Прощаясь поутру, Борода объявил:
— Гляди, я обо всем подумал. Видишь, ремешки? Можешь кофр за спину, как рюкзак, привесить. Руки свободны останутся.
Ну да, чтобы мне с комфортом надрываться и обпиваться потом, волоча эту штуку среди аномалий и стай мутантов… Вслух же я ответил:
— Я знал, что не прогадаю, обращаясь к тебе. Кто бы ещё подумал, как освободить мои руки! С другой стороны, профессионал на твоем месте снабдил бы эту штуку мотором и колесами. Так с кем я должен встретиться, кому груз-то отдать?
В самом деле, ни Химик, ни Борода не сообщили мне имени контактёра.
— Я сам пока не знаю, — зевая, ответил Химик. — Мы сообщили покупателю, что груз у тебя, а он кого-то пришлёт к КПП, чтобы вас встретить.
Через какой КПП мы с Вандемейером будем выходить из Зоны, я сказал Андрею вчера, ему же предстояло подвезти нас на «Малыше», значит, маршрут заранее прикинуть надо.
— Ты запомни число: «триста семьдесят один», — объявил Химик. — Кто тебе скажет эту штуку, с тем и будешь иметь дело. Нет, в КПК не вбивай, просто запомни. Очень просто: «триста семьдесят один».
— Вандемейер должен быть наряжен в синюю тройку, а у меня в руках непременно будет букет алых роз, иначе твой человек не подойдёт к нам, правильно? Я угадал?
Химик криво улыбнулся.
— Просто наш покупатель не знает, кто из курьеров сегодня освободится. Кто сможет, тот и примет груз. Да ты не парься, кто скажет «триста семьдесят один», с тем и обменяешься хабаром. Грузитесь в «Малыша», поедем.
Из здания вышел Пригоршня, почесываясь и зевая. На крыльцо выглянула девушка, имени которой я не помнил. Улыбнулась и помахала на прощание Пригоршне. Хотя Никита не ездил на Свалку, подозреваю, что он спал меньше любого из нашей компании.
Я приподнял кофр — в самом деле, не слишком тяжело. Хотя, конечно, целый день с этаким добром на плечах не пробегаешь…
Химик высадил нас в нескольких километрах от Периметра. Соваться ближе ему не с руки, здесь время от времени округу прочесывают армейские патрули.
Конечно, «Малыш» мог бы подобраться и поближе, но зачем лишний риск? К тому же мне предстояло перед выходом на большую землю спрятать снарягу. Я усадил Вандемейера под дерево на пригорке, попросил вести себя смирно и помчался к знакомым развалинам. Мне повезло, на тропе никого не было, я спокойно похоронил «Гадюку» и патроны, а также остатки пайковых консервов. Вообще всё, что можно, я оставил в тайнике, чтобы возвращаться с минимальным грузом. Без автомата мне сразу сделалось грустно, и я, не теряя времени, поспешил к ученому. ПДА просигналил: три яркие точки двигались к Вандемейеру. Скорее всего, военные — вряд ли мародёры станут так разгуливать поблизости от Периметра.
Если военные, значит, полбеды, но я заторопился, поскольку приметил за временным партнёром страсть к ссорам. Миротворцы нам, по всей видимости, ничего не сделают, но могут задержать, а Химик, конечно, просигналил своему партнёру на той стороне, что курьер уже получил пинка и мчится к блокпосту. Я ведь и так потерял время, пока снарягу прятал.
Вандемейер, как паинька, сидел смирно. Уже потом я понял, насколько мне повезло, что успел прежде военных. Они, конечно, засекли Дитриха и собирались проверить, кто это, такой хороший, сидит и не пытается смыться при их приближении, как поступил бы любой приличный человек. Я подскочил к ученому: «Подъём!» — и едва успел забросить за спину красивый блестящий кофр, как прозвучало:
— Оставаться на месте! Никаких резких движений! Стреляю без предупреждения!
К нам направлялся прапорщик, позади шагали двое бойцов. Эти держали нас на мушке. Они, разумеется, видели яркий комбез Вандемейера, но всё-таки переодеться может кто угодно, рисковать ребятам не хотелось. Парни в камуфляже были вполне типичные — рослые, широкие, лица в черных и зеленых полосах. Армейцы из миротворческого контингента обычно так и выглядят, похожи, как братья. Прапор тоже типичный — на голову ниже подчинённых, но кило на десять тяжёлее. Весь квадратный такой, с квадратным, кирпичного цвета, лицом. Единственное круглое место — впереди, пониже грудной клетки. Этот не стал разрисовываться на манер индейцев — наверное, счёл, что чёрно-зелёный макияж не идёт к красным щечкам.
Мне не раз приходило в голову: прапорщики — они ведь после срочной? Значит, они тоже были когда-то рослыми подтянутыми пацанами, вот как эти двое автоматчиков? Рядовые — здоровяки, спортсмены, как правило, под метр девяносто и вообще — косая сажень… А прапорщики как на подбор невысокие, пузатые, коренастые. Видимо, когда присваивают звание прапорщика, над ними справляют какой-то языческий обряд. Скажем, сильно бьют по темени. От этого прапорщик-неофит становится на голову ниже, а то, что убыло в росте, начинает выпирать в талии.
И мозги проваливаются куда-то в желудок… то есть почему «куда-то»? Разве типичный прапор не желудком мыслит? Вон какие глаза-то голодные…
— Удостоверение личности, допуск на пребывание в карантинной зоне… — без выражения пробубнил прапор.
Я уже настроился на неторопливые переговоры, но влез Вандемейер.
— Вы должны были сперва представиться, — задиристо выкрикнул учёный. — Какая часть? Ваш личный номер, унтер-офицер? Я должен знать, на кого подавать жалобу!
Квадратное лицо прапорщика медленно наливалось тёмной кровью. «Вы сволочь, Вандемейер!» — подумал я, но на этот раз про себя. Моя задача поддерживать партнёра, если он не нарушает правил, как в «Сундуке» с долговцем. Сейчас формально мой спутник был прав. Но что формальная правота против двух автоматов? Я осторожно сдвинул руку — теперь я ощущал рукоять «макарова» сквозь тонкую ткань кармана. Медленно, медленно… пока пацаны пялятся на Дитриха… Одновременно я прикидывал, как сигану в кусты, предварительно отпихнув учёного за дерево… Конечно, устраивать стрельбу — последнее дело, самое последнее, Зона возьми, самое распоследнее паршивое дело, но если выбора не останется… Приняв решение, я сразу успокоился и только тут оглядел миротворцев повнимательней.
Странно, что армейцы застыли и не шевелятся. Может, мой учёный зачаровал их при помощи радиоволн? Он же у нас великий шаман.
Коснувшись рубчатой пластмассы пистолетной рукояти, я немного успокоился и тут поглядел на Вандемейера. Учёный держал перед собой пластиковую коробочку, палец в оранжевой перчатке дрожал на единственной кнопке — не сомневаюсь, что кнопка красная, но наверняка сказать не могу. Я же Слепой.
Ах вот что… Бойцы уставились на коробочку, как кролики на удава. Я только теперь сообразил, чем грозит им Вандемейер. Так называемый «тревожный чемоданчик», такая штучка входит в комплект снаряжения учёных. Плоский корпус с единственной кнопкой, которую следует придавить в случае смертельной опасности. Тогда прибор превращается в маячок, на сигнал которого устремятся все силы армии, авиации и флота. Это поможет бойцам отыскать клочья оранжевого комбинезона. В сущности, «треножный чемоданчик» имеет то же самое назначение, что и яркий цвет костюма ученого, он привлекает внимание, облегчает поиски после того, как помочь уже поздно. Оранжевое пятно заметят с вертолёта скорей, чем более практичный камуфляжный костюм.
То есть обычно «чемоданчик» полезен, как мёртвому припарки, но мы в полутора километрах от КПП. Ребята с блокпоста наверняка захотят проверить, кто тревожит их сон, находясь совсем рядом. Судя по нашивкам, этот патруль — российский. Если на сигнал прискачут украинцы, прапора «примут по полной», выражаясь их же жаргоном. Его и слушать не будут, вкатят по самое не балуйся за конфликт с уважаемым господином Вандемейером. Это же надо было так напугать бедного учёного, чтобы он пошел на крайние меры и воспользовался «тревожным чемоданчиком»!
Российские и украинские миротворцы — как кошка с собакой. Это больше, чем соперничество, обе стороны никогда не упустят случая подсидеть коллегу.
— Прапорщик Семаков, российский контингент.
Рослые гвардейцы неуверенно переглянулись и отвели автоматы.
— Личный номер? — Вандемейер продолжал напирать.
Красный Семаков пробормотал что-то неразборчивое. Если я не понял, что он произнес, то Дитрих — и подавно. Но самолюбие рыжего, похоже, было удовлетворено.
— Дитрих Вандемейер, — буркнул он, — если угодно, можете ознакомиться с моим допуском. — И вытащил бумаги в герметичном пластиковом конвертике — левой рукой. Правой он по-прежнему держал наготове свое оружие массового поражения прапорщиков.
Семаков, конечно, постарался сохранить лицо — приблизился как ни в чём не бывало, взял пакет, пробежал взглядом. Сопя, полез в планшет, вытащил прямоугольный черный прибор, за которым тянулся тонкий витой шнур… провел по вандемейеровскому пластику. Прибор пискнул, мигнул индикатором. Ручаюсь — зелёным. Прапорщик вернул документы учёному и посторонился. Семаков прекрасно понимал, что допуск у Дитриха в норме, но довёл процедуру до конца.
Дитрих опустил «тревожный чемоданчик», но палец с кнопки так и не убрал. С важным видом проследовал мимо Семакова, прошагал между рослых бойцов, я — следом. Наверняка Семаков сейчас свяжется с блокпостом и скажет, что документы у нас в порядке, а вот груз очень подозрительный. Удача, богиня моя, где ты?
Удача выставила на КПП украинский патруль и пожала плечами: мол, это всё, что я могу сделать, дальше сам, Слепой, разбирайся. Командовал украинскими миротворцами точно такой же прапорщик, разве что ростом немного побольше квадратного Семакова. Этот первым делом козырнул и представился:
— Прапорщик Усаченко. Документики у вас, конечно, в порядке… Допуск, полномочия…
Если ему жалобы коллеги и доставили удовольствие, то виду он не подал. Разве что заговорил сразу вежливо.
Едва ознакомившись с документами Дитриха, коротко кивнул:
— А теперь личный досмотр. Гриша, дай кормильца.
Гриша, здоровенный боец, побежал к вагончику. Каску он носил на поясном ремне, и она колотила бегущего парня по бедру, на голове у него была бандана, размалёванная камуфляжными пятнами. Я уже не первый раз замечаю подобное нарушение уставного вида, наверное, мода у миротворцев такая.
Вернулся Гриша мигом, да оно и понятно — искомое у вояк на КПП всегда под рукой. Кормильцами они называют дозиметры. Артефакты и прочее барахло, вынесенное из Зоны, можно прятать как угодно, устраивать двойное дно или ещё как, но кормилец безошибочно укажет, где что плохо лежит. Прапорщик поводил вокруг Дитриха кормильцем, потом повторил процедуру со мной. Разумеется, дозиметр исправно облаял обоих. Громче всего трещал над контейнером.
— У вас радиоактивный груз, — укоризненно заявил Усаченко. Обращался он к учёному, как будто меня и нет вовсе. Оно и понятно, кто я такой? Да никто, в общем-то. Хожу за Вандемейером, нагруженный его барахлом. С меня прапорщику и взять нечего.
— Разумеется, радиоактивный. Это результат исследований, — четко отбарабанил Дитрих, вытаскивая «тревожный чемоданчик». — Я уверен, вы не станете задерживать мое снаряжение, которое необходимо как можно скорее доставить в лабораторию. Более того, я рассчитываю на ваше содействие.
Сразу видно — иностранец, ничего не понимает. Наверное, Усаченко подумал то же, что и я.
— Придется досмотреть. Открывайте коробку. Вандемейер поглядел на меня, я пожал плечами — все было спланировано заранее, по дороге, трясясь в «Малыше», я под смех Пригоршни несколько раз объяснил Вандемейеру его роль.
— Это опасно.
— Наша служба — штука опасная. И опасна, и трудна… — пожал крутыми плечами прапор. — Открывайте, открывайте, не будем терять времени.
— Вам придётся составить протокол и внести туда следующее: доктор Вандемейер предупреждает о том, что вскрытие кофра в полевых условиях чревато смертельным риском. Вы подвергаете опасности себя, владельца груза, сопровождающего, а также личный состав… э… ваших подчинённых.
Немного сбился, но в целом нормально излагает. Почти слово в слово, как я талдычил по пути.
— И протокол составим, — спокойно кивнул прапор. Развернул на бетонном блоке планшет, выдвинул клавиатуру… пощелкал, отыскивая нужную форму… — младший сержант Перметко! Вбейте протест доктора.
Парень ловко отщелкал несколько слов. Усаченко умиротворённо наблюдал, он уже предвкушал, должно быть, как станет торговаться и сколько запросит с наивного иностранца.
— Нам бы копию, — решился я вставить слово.
— Не вопрос! — Прапор оттёр от планшета подкованного в электронике бойца и сам отщёлкал вывод на печать — это он умел.
Планшет изрыгнул листок. Я поглядел, отдал протокол Вандемейеру.
— Я повторяю, это большой риск, — напоследок повторил рыжий.
Усаченко был уверен, что его берут на понт, и сохранил спокойную уверенность.
— Как угодно, — буркнул Вандемейер, — однако я отказываюсь подвергать свою жизнь и жизнь ассистента опасности. Мы отойдём на безопасное расстояние.
Это, наверное, обрадовало прапора особо — он получал возможность шмонать кофр в наше отсутствие. Мы с Вандемейером прошагали за вагончик в сопровождении компьютерного гения младшего сержанта Перметко. Здесь, в закутке между стенкой кунга и разогретой на солнце броней бэтээра было тихо и уютно.
Дитрих бормотал: «Какая дикость! Просто вандализм!» О том, что прапорщик приступил к акту вандализма, нас известила сирена. Звук врезал по ушам так, что я думал — оглохну. Во время испытаний Борода предупредил, что дает половинную мощность, все было впечатляюще, но я не ожидал, что теперь будет так сильно гудеть. Второй уровень защиты — из открытого кофра повалил густой вонючий дым (мы мигом определили это по запаху, прежде чем клубы поднялись к голубым небесам), и наконец, с полуторасекундной задержкой, стали рваться петарды, расшвыривая мерзкого вида грязь. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не заржать, а Дитрих качал головой и бранил варваров, наносящих науке невосполнимый ущерб. Ах, ах, эти вандалы губят образцы… Его причитания урывками всплывали в паузах между завываниями сирены.
Бедняга Перметко стоял ни жив, ни мёртв, вздрагивал при всяком новом звуке и строил жуткие догадки — ему командир велел не спускать с нас глаз.
Клац — и все стихло. Прапорщик сообразил захлопнуть кофр. Потом срывающимся голосом велел младшему сержанту подать нас. Он старательно делал вид, будто всё нормально, но заляпало его вонючими хлопьями капитально — с ног до головы. И смрад стоял такой, что мама дорогая. Вандемейер снова завёл о том, что результаты его труда пострадали от грубого обращения, и неизвестно, чем закончится реакция в запертом кофре, как бы не разорвало хрупкое снаряжение. Прапор высморкался в пожухлую траву, потом утер глаза — в одном из баллончиков, которые смонтировал по моему заказу Борода, был газ раздражающего действия.
— Вы свободны, — пропыхтел унтер.
Смеяться мы начали, только отойдя от КПП метров на тридцать. Я ржал так, что даже запыхался, хотя кофр был не очень тяжёлый…
Очень тяжёлый или не очень — но, отойдя на сотню метров от КПП, я начал с тревогой задумываться, не слишком ли дорого обходится мне ноу-хау. То есть в финансовом смысле игра определенно стоила свеч, но солнце поднялось, стало жарковато, плоское твёрдое дно металлического чемодана давило на спину все сильней…
Вандемейеру-то хоть бы что, он шагал налегке, у него всего-то груза было — два наших тощих рюкзачка. Учёный то и дело хихикал — припоминал беднягу Усаченко в испорченном мундире. Ничего, будет знать, как связываться со знаменитыми учёными… Боюсь только, мне с прапором теперь лучше не встречаться… но кофр-то — кажется, с каждым шагом все тяжёлее становится…
Долго маяться мне не пришлось — в полукилометре от блокпоста в кустах стояла серебристая «Мазда». Водитель выставил ноги в открытую дверь и курил. Заметив нас на дороге, вылез из машины и сделал пару шагов навстречу. Я его знал — Грач, бывший сталкер, теперь занимается бизнесом. Я имею в виду: занимается легально. Кажется, у него две автоматизированные прачечные и, как водится, десятка три служащих: сторожа, наладчики стиральных машин, курьеры, технички… то есть все те, кто кормится от Зоны, но числится сотрудником предприятия в посёлке у Периметра. Ну а работодателю за легализацию отстёгивают, конечно. Прачечные Грача отмывают деньги.
Грач был едва ли не единственным, кто успешно соскочил и бросил сталкерить. Вложил хабар в дело и стал преуспевающим членом общества по эту сторону Периметра. Даже растолстел, вон как сало на боках висит. Между пухлыми небритыми щеками торчит длинный жёлтый нос — должно быть, из-за носа сталкер и прозвище когда-то заработал, теперь-то он больше смахивает на поросенка, но какая-то резкость в движениях осталась, и я вполне могу представить его тощим, жилистым шустрым малым с дергаными движениями — в самом деле похож на птицу.
— Привет, Грач!
— Здорово, Слепой. Добрый день, господин?..
— Вандемейер, — представил я. — Ты мне хочешь что-то сказать?
Я намекал, что можно говорить, не стесняясь Дитриха. Все равно рыжий в курсе дела. Грач бросил окурок под ноги, растоптал. Почесал в затылке. Задумчиво сплюнул. Исполнив этот ритуал, полез в карман и вытащил клочок бумаги, сложенный вчетверо:
— Вот. Химик маляву скинул.
Я развернул листок и прочел «371».
— Ага. А я думал, будет курьер.
— Мои все в разъезде, кто где, так что пришлось самому задницу от кресла оторвать. Сидел тут, ждал эту дурацкую цифру.
Вот как придумали… Значит, Грачу сказали: сиди у КПП, жди гонца, а пароль получишь в последний момент. Казаки-разбойники.
— Ну ничего, зато теперь я знаю, кто на этой стороне Периметра связан с Химиком.
Грач поморщился.
— Не с Химиком, у Химика здесь нет партнёров, он сам по себе. Это сложилось так… случайно.
Значит, у него дела с Сорняком. Но этого я не стал говорить вслух. Меньше знаешь — крепче спишь. Вслух я сказал:
— Ну что, поехали?
Договорённости, что нас с Вандемейером подвезут, не было, но какая Грачу разница? Он всё равно заберёт груз в посёлок, так пусть нас заодно подкинет. Чего бы не помочь двум усталым путникам на этой вечной дороге жизни?
— Валяйте, грузитесь, — кивнул толстяк.
Грач распахнул багажник, небрежно сгрёб в сторону кульки и пакеты, освобождая местечко для нашего груза. Я опустил кофр, отключил систему безопасности и откинул крышку.
— Фу, воняет. — Грач отвернулся.
Вандемейер тем временем расположился на заднем сиденье «Мазды», демонстрируя, что ему наши дела параллельны.
— Ага, воняет. Зато бойцы ящик не стали шмонать.
— Знаешь анекдот? Приходит сталкер Петров к дантисту, поглядите, говорит, доктор, дупло в зубе. Тот лезет в дупло, вытаскивает «каплю». Ух, говорит доктор, фигассе… Ну, сталкер Петров объясняет, это я через кордон военный пронёс. Доктор: давайте, я дупло зацементирую. А Петров: нет, доктор, вы чего? Мне это дупло очень нужно, и вообще мне некогда, нужно ещё на приём к проктологу, потому что «слюда» и «бенгальский огонь» в зуб не помещались.
— Жизненно… — Этот анекдот не мой, не я придумал. — Значит, так… Это от Химика. Мне Борода сказал, что будет встречный груз.
— Держи. — Бывший сталкер вручил мне небольшой пакетик в непрозрачном пластике. — И поехали. Нечего у Периметра зря торчать.
По дороге Грач рассказывал новости, он не знал, что мы всего пару дней, как в Зоне, обычно там дольше бродят. Я не перебивал, всегда интересно, как видят события люди, занятые другим делом. Грачу представлялось значимым совсем не то, что мне. Я вижу людей, он — цифры, потоки товаров, перемещения воинских частей, смену армейского руководства и прочее такое.
Грач объяснил, что ПДА дорожают, поэтому Бороде и нужны запчасти — он восстанавливает старые компы, потому что новые не каждому по карману, а новички появляются регулярно. Я заметил, что раньше соблюдался баланс — КПК тех, кто оттоптал свое по Зоне, переходили к новичкам, опять же многие являются со своим барахлом. Но Грач летает высоко и видит далеко. Он пояснил, что на моем уровне так и есть, а он наблюдает за мелким оптом и отслеживает колебания цены на рынке. Раз дорожают ПДА — значит есть в них нужда. Несколько процентов… ну, около трёх, если грубо. Три процента — это немного, понятно, что с моей колокольни не видать.
В поселке мы расстались, Грач сказал, что к Карому ему являться не с руки, и пожелал нам доброй Зоны. Хорошо иметь дело с понимающим человеком, все слова правильные скажет, лишнего не спросит. Итак, мы с Дитрихом двинули в «Звезду». Приятно всё-таки… как будто домой вернулся. До вечера было далеко, и я шагал не спеша, кофр, крепко облегчённый после встречи с Грачом, оттягивал плечо, светило солнце, все вокруг казалось ярким и добрым…
Не то что в Зоне, где куда ни глянь — всевозможные оттенки серого. У дверей гостиницы скучали Ликбез и Костик. Я быстро подсчитал дни — вроде сегодня Костик должен был отдыхать.
— У Дрона маты захворила, — пояснил вышибала, — в ликарню поклалы. Попрохав Дрон, щоб я тут побув замисть нього. Добы тры-чотыры, казав.
— Ты доложи Гоше, что я вернулся. Есть разговор, он знает.
Костик пошел доложить шефу, а я повёл Дитриха в бар — пройти первичную дезактивацию.
Карман, как обычно, дремал за стойкой. При нашем появлении встрепенулся и тут же полез за бутылкой. Мы с Дитрихом ударили по нуклидам. В углу прозвенела гитара. Только теперь я заметил в темном закутке Николку. Обычно он является позже.
— Привет, Слепой. Как сходил?
— Нормально вроде. Слушай:

Посты он прошёл тёмной ночью,
Брёл в дождь, непогоду и хмарь…
Идти дальше нет больше мочи,
Пред ним расстилался Янтарь…

— О, то, что надо! — Певец оживился.
Карман вопросительно глянул на меня и выразительно качнул бутылкой.
— У меня помидорчики есть маринованные, а?
Я бы не отказался, но тут притопал Костик, и я оставил Дитриха решать вопрос с помидорчиками самостоятельно. Я был уверен, что не прогадаю. И верно, едва я вошёл, Карый кивнул на стул напротив. Водка, стопочки и бутерброды — всё уже было наготове.
— Здорово, Слепой! Ты быстро обернулся.
— Привет. Как только собрался да затарился, так и бегом сюда.
— А что это за гроб у тебя?
— Мое изобретение. Неплохо действует на миротворцев, сегодня проверял.
Пока я отпирал кофр, Карый наполнил стаканы. Я думаю, он очень хотел скорей заполучить изготовленную Химиком сборку, но выказывать поспешность — не к лицу крутому перцу. Я Гошины повадки давно изучил и постарался сократить процедуру, хотя водка у Карого была, как обычно, качественная, и после ходки я был бы не прочь снять напряжение… однако видел, что он сейчас будет спешить, и если и зависну надолго, это Карого огорчит. Виду он не подаст, конечно, но зачем понапрасну его расстраивать?
— У меня ещё кое-что… — намекнул я, расправившись с бутербродом, — личное. Но, наверное, лучше вечером?
— Как скажешь, — кивнул Гоша. — Вечером так вечером. Ты же знаешь, я тебя всегда приму без задержки. Давай-ка ещё за удачу!
Пока я оставался в кабинете, Карый делал вид, что не торопится, но едва я ступил в коридор, раздалось тоненькое треньканье — Гоша уже названивал кому-то. Не сомневаюсь, что насчет сборки. Я возвратился в зал и обнаружил, что Дитрих уже готов. Можно паковать и транспортировать. Ох, не похоже, что он с нашими в Африке контачил.
— Николка, ты мне поможешь?
Я бы и сам управился, но кофр тоже нужно было унести, так что в этот раз в моей бригаде грузчиков оказался гитарист. В номер мы учёного внесли вдвоём, потом Николка утопал, а я стащил с Дитриха оранжевый комбез и заставил его для начала умыться.
Когда Вандемейер слегка оклемался, велел ему принять душ. Водка хорошо дезактивирует изнутри, но и наружной обработкой пренебрегать не стоит. Дитрих поклялся, что он в норме и сейчас же отправляется в ванную, после этого мы с кофром удалились. Нас обоих тоже ждали водные процедуры.
После душа я завалился спать и в зал явился уже под вечер. Дитрих остался в номере, а мне скинул сообщение на ПДА: «Слепой, я немного нездоров. Тайм-аут до завтра. Буду в номере». Что ж, одной проблемой меньше.
Я едва успел заметить в баре несколько знакомых лиц и обменяться кивками со «звёздными десантниками», как меня окликнул Костик:
— Паша казав, що чекае на тэбэ. Як забажаешь, йды до нього.
— Бажаю зараз.
— То йдемо.
Прежде чем отправится за Костиком, я кивнул нашему бармену:
— Карман, готовь поднос!
Карый пребывал в прекрасном расположении духа — должно быть, сбыл сборку и срубил на ней прилично.
— Ну, так что у тебя личное?
Я вытащил контейнер с «каплей» и тем, что прикупил на Свалке. Гоша едва глянул на мою мелочевку, благодушно усмехнулся и, не задумываясь, назвал цену — мои дела ему кажутся мелкими, а между тем за двухдневный рейс с Вандемейером я заработал как в среднем за месяц. Нечасто удается сработать так успешно.
— Ну что, Слепой? А ты подвохов боялся, помнишь? Я тебе сразу сказал, иностранчик — первый сорт.
— Ну, ты же понимаешь, показалось странным, что он ищет проводника в твоем заведении.
— Тебе не нравится мое заведение? Другие просто лучше рекламируют.
— Вот именно. У твоей «Звезды» качество превосходит рекламу. У других наоборот. Странно, что Вандемейер сделал правильный выбор и не поверил рекламе.
Гоша с минуту переваривал мой комплимент, наконец до него дошло, Карый расплылся в улыбке.
— А зачем нам реклама? Мы люди скромные. А немец твой… ну, прикинь, явился бы он к крутым пацанам со своей хворобой… А ты человек понимающий насчет болячек, ты отнёсся нормально. Хороший ведь партнёр, этот Вандемейер, а?
— Пока я с ним справляюсь…
— А что не так?
— За неполные два дня в Зоне он успел испортить отношения с «Долгом» и российскими миротворцами.
— Миротворцы — ладно, сегодня они здесь, завтра — по ту сторону за Янтарём, а через неделю — вовсе за тридевять земель. Но «Долг»?
— Из-за него я долговцу ствол показал.
— Опа. Я думал, ты человек тихий, мирный. Никому стволы не тычешь…
— Так и есть.
— Значит, пришлось, — кивнул Карый. — Ну, брат, в Зоне я ничем не могу пособить. Тем более с «Долгом»! У них здесь свои партнёры, я вне игры.
— Да я не к тому. Дитрих — вроде человек как человек, а потом словно вожжа под хвост — и как «жарка» вспыхивает! Что-то с ним не то.
Гоша отвернулся и задумчиво притянул к себе ноутбук. Ткнул пару клавиш. Я молчал.
— М-да? — наконец буркнул воротила гостиничного бизнеса. — Не замечал… Я подумаю, поспрашиваю людей. Может, и с «Долгом» как-то удастся разрулить.
Вообще-то я думал, что Карый сейчас перейдет к делу — начнет расспрашивать о работе Вандемейера. Однако Дитриховы опыты босса не интересовали.
— С «Долгом», возможно, само уляжется. Ну подумаешь, пуганули их бойца. И потом, я извинился.
— Слабак.
— Знаю.
— Ладно, Слепой. Сейчас тебе выпить не предлагаю, тебя, наверное, в баре ждут.
Если не считать мелочей, Карый понимает жизнь правильно. Удача, моя капризная богиня, жаждёт возлияний в собственную честь, и Карман уже протирает стопки, уже расставляет их на том самом подносе.
Я распрощался с Карым и отправился в бар.
— За удачу, «звёздный десант»! Доброй нам Зоны! Карман быстро наполнил стопки, парни собрались у стойки и восславили божество.
— Шашлычок? — тут же предложил Карман. — Фирменный? Две порции? Немец-то твой появится?
— Утомился немец. И меня притомил. Я думаю, завтра мы ещё у тебя появимся. А пока что подсчитай, сколько с меня набежало? Пришла пора ответить за всё.
Разумеется, Карман обсуживает нашего брата в кредит. Я не знаю, ведёт он записи, или память такая феноменальная… мне ни разу не приходило в голову проверить цифры, которые называет бармен. И никто другой на моей памяти не пытался уличить Кармана. Разве что Демьян, да и тот не всерьёз, а так, ворчал. Впрочем, он всегда ворчит в последнее время. И зря, удача ворчунов не любит. Карман объявил приговор, я рассчитался и добавил ещё столько же — в счёт будущих расходов. Конечно, будь на моем месте деловой человек, не стал бы расставаться с наличкой, а попытался бы в Зоне выкупить у встреченных сталкеров побольше — как вчера на Свалке… но нет у меня этой самой практической жилки, не открыть мне своих прачечных, как Грачу. Ну, за удачу! За мою бесполезную удачу!
Наутро Дитрих завтракать не вышел. Я по-быстрому проглотил свой кофе, взял у заспанного Кармана две банки «Non Stop» отправился проведать Вандемейера. Поднялся, постучал и объявил:
— Служба спасения! За счёт заведения! Прошлепали босые ноги, щёлкнул выключатель.
Дитрих отпер дверь и посторонился, пропуская меня. В руках учёного были узкие полоски бумаги, густо испещрённые, насколько я успел заметить, графиками и столбцами цифр — распечатки с походного ноутбука. Дитрих не отрывал взгляда от записей, впуская меня. Только протянул:
— Входите, Слепой…
Я прошел в комнату, Вандемейер, шурша бумажками, следом. Тут только он взглянул в мою сторону, увидел баночки энергетика.
— Угощайтесь.
— О, Слепой! Благодарю.
Дитрих тут же отшвырнул листки на стол, будто они его совершенно не интересуют и будто не эти записи он жадно пожирал пламенными очами. Я окинул взглядом столешницу. В центре расположился ноут, к которому Вандемейер подключил ПДА, знакомую мне чёрную коробочку, портативный принтер и ещё какие-то приборы, назначения которых я не знал и знать не хотел. Всё было перевито проводами, из-под многослойных залежей исписанной и испечатанной бумаги торчали футляры и чехлы — похоже, Дитрих извлекал и подключал приборы по мере надобности и в лихорадочной спешке. Опытный археолог, послойно разбирая груды бумаг и электроники, сумел бы проследить ход мысли Вандемейера.
После того как рыжий сделал несколько солидных глотков энергетика, его взгляд приобрёл осмысленность.
— Я вчера думал, что быстро оценю результат, но все оказалось сложнее.
Ещё бы, когда начинаешь ковыряться всерьёз, все непременно окажется сложнее. Судя по количеству бумаги, которую извёл Дитрих, работал он часов пять-шесть, не меньше. И судя по тому, как он дёргается, — учёный не думает прекращать.
— То есть однозначного результата нет? — рискнул спросить я.
— Окончательные выводы можно сделать только имея гораздо более полную статистику… — Дитрих снова припал к синенькой банке «Non Stop». — И не с таким оборудованием… Это так, предварительно. Но если бы замеры по стае слепых собак позволили сделать отрицательный вывод… Понимаете, Слепой, отрицательный результат был бы виден мгновенно. Однако он не отрицательный, нет.
— Но и не положительный, конечно? — несложно было угадать.
— Однозначно интерпретировать как положительный… Нет, нет, ещё рано делать выводы! Понимаете, Слепой… — Дитрих инстинктивно понизил голос, — я ведь подрядился к фанатикам, клерикалам. Думал, соберу для них… э…
— Лажу?
— Простите?
— Ну, соберёте, что попадётся. Любые данные, какие получится. Даже неправильные, лишь бы что-то было.
— У меня есть программа, которой я придерживаюсь, — поправил Дитрих. — Собираясь сюда, я был уверен, что идея божественной природы Зоны лишена смысла, и, значит, лишены смысла любые… э… любые идеи, исходящие от Взыскующих.
— И что же?
— Вам правда интересно? — Дитрих обрадовался. — Садитесь, садитесь! Сбросьте это на пол!
Учёный смахнул груду распечаток со стула, я пожал плечами и сел. А Дитрих принялся расхаживать взад и вперед, размахивая банкой энергетика, уже почти опустевшей.
— Помните, я рассказывал о том, что пресловутые пси-воздействия могут оказаться фикцией? А на самом деле всё объясняется радиосигналами определённой частоты? Помните? Так вот, мой прибор зафиксировал колебания, которые… ну, скажем, не противоречат лабораторным данным, предоставленным мне Взыскующими. Поведение слепых псов укладывается в теорию! Полностью! Электромагнитные возмущения, которые зафиксироваль мой прибьор в непосрьедственной близостьи от стаи…
Судя по тому, как усилился акцент, Дитрих порядком разволновался.
— Извините, а что не так?
Учёный одним глотом выдул остатки «Non Stop» и швырнул пустую банку в мусорную корзину через полкомнаты. Попал.
— Не так?.. Ну, видьите льи, учёные из института Взыскующих ставильи опыты на обычных животных, не мутантах. Девиации имеют место, но…
Я протянул Дитриху вторую банку энергетика.
— Э… да, благодарю. То есть сигналы, зафиксированные в стае слепых псов, они сильные, много мощнее лабораторных. Они отличаются интенсивностью, но в целом похоже.
— И что же это означает?
— Всё что угодно. Если в каждой живой твари имеется частица Божьего, условно выражаясь, дыхания, то в Зоне это становится более явственным. Очень похоже, но сигнал мощнее, его характеристики легче определить.
— Но вы полагаете… — Этим учёным нужно только намекнуть, а дальше все пойдёт само собой. Я решил, что, поддакивая и задавая неопределённые вопросы, помогу Дитриху излагать.
— Я полагаю, — рыжий вскрыл вторую банку, отхлебнул и заговорил спокойней, — что наблюдаемый феномен имеет сугубо материальное объяснение. Но мы не исследовали элитных, как вы выразились, мутантов. Особенно меня интересуют контролёры.
— Вот уж кого бы я предпочел не встречать.
Я дважды оказывался под влиянием контролёра и оба раза убегал, едва почуяв это самое пси-воздействие. Просто мчался прочь. Не разбирая дороги, рискуя угодить в аномалию или нарваться на какого-нибудь другого мутанта… лишь бы не контролёр.
— Или так называемые кровососы, — продолжал Вандемейер. — За счет чего они становятся невидимыми? Эффект слепого пятна, о котором мы говорили, здесь вполне уместен. По крайней мере, эта теория заслуживает проверки.
— Кровососы встречаются в Тёмной Долине, — вслух подумал я. Лучше уж кровосос, тот по крайней мере сходится лицом к лицу, его можно одолеть, и я знаю, как это сделать. — Но туда вдвоём слишком опасно соваться. К тому же дорогу я знаю плохо. Последние Выбросы существенно изменили маршруты. Радиация, аномальные поля…
— Допустим, вдвоём опасно, — кивнул Вандемейер, — а сколько человек требуется?
— Нужен человек, который проведёт в Тёмную долину, это как минимум. А для страховки хорошо бы троих опытных сталкеров.
— Троих помимо вас, Слепой?
Как бы помягче объяснить, что я вообще не в счёт? Я не боец и не следопыт. У меня и стаж-то сталкерский солидный потому, что я не лезу в опасные авантюры…
— Ну ладно, включая меня. Но это очень рискованная затея. Скажите, Вандемейер, а ваш прибор можно использовать таким образом, чтобы мы стали невидимы? То самое слепое пятно, а? Чтобы мы, как кровосос?
— Нет.
— Как вы уверенно отвечаете…
— Я же говорю: с оговорками идут лишь положительные ответы. Любое новое утверждение, любое смелое предположение сопровождается кучей условий. Но «нет» — это всегда «нет». Впрочем, если вы хотите, я могу объяснить подробнее. Вот здесь у меня графики колебаний…
Дитрих выцепил из бесформенной груды бумаг распечатку и протянул мне. Лист, разворачиваясь, потянулся за учёным, его длина стремительно росла…
— Нет, нет, Вандемейер, не надо! Во всяком случае, такие вещи следует объяснять не под энергетик. Вы обедать собираетесь?
— Слепой… я ведь очень больной человек. Алкоголь для меня… э-э-э… кстати, вы мне напомнили…
Вандемейер наугад сунул руку в ворох распечаток, пошуршал там и вытащил плоскую пёстренькую упаковочку. Лекарства какие-то. Я в этом не разбираюсь, я, хвала Зоне, кроме дальтонизма, ничем не страдаю, так что не пришлось с лекарствами плотно знакомиться. Учёный, шевеля губами (наверное, дозу высчитывал), прижал упаковку несколько раз — на ладонь выпали пилюльки. Вандемейер поднес руку ко рту, сглотнул таблетки и быстро запил энергетиком. Я только теперь обратил внимание, какой он бледный.
— Вандемейер… скажите, Вандемейер, зачем вам все это? Зона, опасности?
— Ну… — Учёный опустил голову и стал вертеть лекарства, будто они его вдруг сильно заинтересовали. — Понимаете, я не знаю, сколько мне ещё суждено… Эта зараза сидит внутри меня и ждёт. Рано или поздно сработает. Мне осталось совсем мало времени, Слепой.
— Насколько я знаю, вы могли бы лечь в больницу, там, наверное…
— Да, но никто не гарантирует мне успешного лечения! Они могут законсервировать организм больного, и только. Это значит — оградят от потрясений, от стрессов, которые могут сработать… э… запустить механизм, понимаете? Точно, правильно! Как бомба с часовым механизмом. Да, в больнице выше вероятность, что я протяну на год-два дольше. Или даже пять лет! Пять лет лежать в консервной банке. А здесь — настоящие приключения. Загадки, научные открытия. В наше скучное время так мало открытий и приключений, а здесь… и потом, у меня семья. Восемьдесят процентов моего оклада получает семья, а если я погибну в этой вашей Зоне, страховка обеспечит сыну безбедное существование до тех пор, пока…
— Вы сволочь, Вандемейер. Зона вас дери, какая же вы сволочь!
Я выскочил из номера и напоследок хлопнул дверью. Что я за болван! Только теперь до меня дошло, почему этот яйцеголовый непрерывно заигрывал со смертью. Если бы его растоптал кабанчик, загрызли собаки, если бы ему отбил башку вспыльчивый долговец или продырявил из «Абакана» чересчур нервный боец миротворческого корпуса… страховка! Его семья получит страховку! А рыжий, хотя и уговаривает себя, что жить осталось недолго и что СПИД рано или поздно прикончит его в цвете лет, — но всё-таки смерти он боится. Он хочет, чтобы всё вышло как бы само собой… и готов утянуть меня следом! Зона возьми, какая сволочь…
Сидеть в «Звезде» не хотелось, а хотелось мне как-то отвлечься, забыть о Вандемейере с его болячками, физическими и умственными, забыть о Зоне и прочем. Я выскочил из гостиницы и зашагал по улице прочь. Кажется, Костик, исполнявший нынче роль швейцара, поглядел мне вслед удивленно. Все привыкли: Слепой никогда не спешит. Слепой никуда не спешит. А я и теперь не спешил, между прочим. Мне просто захотелось оказаться подальше…
Днём в посёлке тихо — даже и не скажешь, что здесь зарегистрировано около двух десятков частных предприятий, которые процветают, приносят доход и где на службе состоят сотни людей, мужчин и женщин, но мужчин раз в двадцать больше. И то ведь — большая часть этих работников сейчас топчет Зону. У кого неоплачиваемый отпуск, у кого отгул, у кого командировка — в общем, числятся, но сейчас отсутствуют по уважительной причине.
А вообще посёлок невелик, податься здесь особо некуда, двадцать минут в любую сторону — и ты у околицы. Поэтому я не стал шагать двадцать минут в любую сторону, свернул к почте. Почтовое отделение — одноэтажный домик, разделенный фанерной перегородкой. Верней, перегородка только обшита фанерой, а так-то она в два кирпича, как положено. Здесь же и отделение Сбербанка — вон, соседнее окошечко.
Меня ожидало письмо — до востребования. Троюродная сестрица, конечно. Последний человек планеты, пользующийся бумажной почтой. Ну, может, ещё африканские приятели Вандемейера пользуются бумагой. Впрочем, нет — у них есть тамтамы. Я слышал, что в джунглях продвинутые туземцы передают новости стуком барабанов. Но и они не пишут от руки. Лариса — живой анахронизм, её в музей бы сдать…
Я сел на лавку у окна, в здании почтамта было душно и пыльно, пахло чем-то специфически почтовым. Может, сургучом, может, клеем… В столбе света, падающем сквозь мутные стёкла на грязный пол, плясали пылинки. Светлый прямоугольник на полу четко делили тени решеток… Как грустно. И сиденье, обшитое потертым дерматином, уныло скрипнуло подо мной — ему тоже было грустно…
Лариса звала перебраться к ней, на их фабрике есть вакансия счетовода, а я парень грамотный, ну и… Конечно, любой человек, способный обращаться с компьютером, кажется ей грамотным. А так вообще все здоровы, все у них по-прежнему, цены растут… Письмо вторую неделю ожидало, пока адресат соизволит заглянуть на почту. Могло бы и дольше проваляться, если бы Вандемейер меня нынче не расстроил.
Я дочитал и возвратился к почтовому окошку. Отбил телеграмму: «Ларик, если бы ты послала вместо письма мейл, я бы прочел его две недели назад». Сотрудница почты, молодая некрасивая девчонка в крашено-жёлтых завитушках над розовым гладким лобиком, хихикнула. Новенькая. Пока ещё не умеет тени накладывать… и, кстати, я затрудняюсь определить, какого цвета макияж у этой пигалицы? Это мой дальтонизм шутки шутит или мода такая? Я старательно улыбнулся пигалице в ответ, но заводить знакомство не стал. Подумал, перешел к соседнему окошку и оформил перевод — отправил Ларику почти все, что принесла последняя ходка. Не бывать мне успешным бизнесменом, нет, не бывать… Нет у меня нужной хватки.
Когда кассирша — дама несколькими годами постарше пигалицы — приняла мои трудовые сбережения, сразу стало легче. Я же хороший родственник, помог Ларику и старикам. В конце концов, подумалось мне, а что такого? Вандемейер тоже старается для семьи. Я припомнил, как он с пьяной слезой в голосе рассказывал о сынишке… В самом деле, если его не подпускают к ребенку, остается разве что заработать для мальца побольше. Самый простой способ — обеспечить страховку. В конце концов, Дитрих не заставлял меня подписываться за него в историях с долговцем и российским прапором. Может, он, морда евросоюзовская, думал, что я спокойно пережду на заднем плане? А потом дам свидетельские показания инспектору из страховой компании, если придется? И красочно опишу, как из-за нелепой случайности трагически сгинул в Зоне отважный исследователь, любящий муж и отец Дитрих Вандемейер? Хм… интересно, как бы он поступил, если бы я ввязался в какую-то заваруху? Ведь не бросил бы меня, сто пудов бы не бросил! Или всё-таки?..
— Что-что? — Я вынырнул из пучины сомнений, когда меня окликнула кассирша.
— Квитанцию возьмите, — томным голосом протянула дама.
— А… да, спасибо.
Эта тоже глядела призывно, хотя ведь наверняка каждый вечер ходит в «Волну» или в «Киевский». Ишь как хлопает глазками! Тут до меня дошло — даме понравилась сумма, которую я отослал Ларке. Какая меркантильная особа! Однажды сталкер Петров познакомился с девушкой… Нет, таких анекдотов почему-то нет. Равно как и о Петрове, управляющем джипом, или о Петрове, который работает с ПДА. Не соответствует образу.
Потом я отправился нарезать круги по посёлку. Когда начало вечереть и стали загораться вывески, повернул к «Звезде».
Прогулка по улицам привела меня в умиротворенное состояние. Я уже почти жалел, что так сорвался в номере Дитриха. Ну, сидели, разговаривали… счисление ангелов, как же. У входа переминался с ноги на ногу Дрон. Я поздоровался и спросил, как дела у мамы.
В зале было пока что тихо, народ только начал собираться. Кутяк снова ухмылялся — похоже, у парня полоса удач, хапнул что-то приличное — и тут же вернулся. Чуть позже вошёл Моня, у этого тоже настроение было хорошее. Но Моня на прием к Гоше не просился. У него свои обстоятельства — он собирает, выменивает и выкупает у других сталкеров «капли», «кровь камня» и «пёрышки». Беда у человека — дочь больна, в интернате живет, он тайком пользует девочку артефактами. Обычно Моня пьёт мало, но как-то перебрал и рассказал мне, что врачи давно сказали: ребенок — не жилец, однако с помощью артефактов Моня её вытащил с того света. Зона — она такая, кого губит, а кому жизнь спасает.
Судя по сияющему лицу, дела у Мони нынче хороши. Сталкер с порога кивнул Карману и широко развел руки: мол, вот такой поднос давай! Бармен кивнул, а Моня направился ко мне.
— Слепой, вы знаете анекдот: приходит прапорщик-миротворец домой, в красном углу снимает со стены икону и вешает дозиметр, да наказывает жене и детям: Молитесь, дескать, — хлеб наш насущный даждь нам днесь…
— Удачно прошло?
— Слава Зоне, даже не шмонали толком. Я на Янтарь к учёным вертолётом мотался. Взял интервью у доктора наук… как его… На букву «Г» фамилия… не важно, у меня всё записано. Таки хорошее интервью, в самом деле хорошее.
— Хорошее, говорите?
— Чтоб я так жил! — Моня убежденно сверкнул очками. — Мой доктор приоткрывает завесу, окутывающую загадочные тайны Зоны. В рамках дозволенного, разумеется. Ещё он жалуется, что военные ставят палки в колеса. Когда опубликуют, я принесу газету.
— Почитаем, почитаем, мне тоже интересно, что же там такое на самом деле, в Зоне-то. Так много о ней слышал… Лекарствами разжиться удалось?
Я имел в виду артефакты для дочки.
— В лучшем виде. Учёные — народ обходительный, с ними таки можно делать гешефт.
Я улыбнулся, глядя, как он взволнованно протирает очки и оглядывается, чтобы проверить, как там дела у Кармана.
С Моней у меня отношения очень тёплые. Его фамилия Петров, но внешне он — полная противоположность моему непутевому детищу, заскорузлому герою анекдотов. Моня маленький, щуплый, в больших очках и иногда принимается разговаривать как персонаж Бабеля: «Ой, ви знаити! Шо ви мине такое говорите!»
Бармен уже выставил стопки и картинным жестом занес бутылку над рядами своих стеклянных солдат. Моня кивнул и, вытянув руку, опустил большой палец, будто цезарь, обрекающий гладиатора на смерть.
— Господа, Моня предлагает всем за удачу! — объявил Карман.
Тут вошёл хмурый Демьян. Похоже, его-то удача по-прежнему не жаловала. Демьян, не скидывая рюкзака, протопал через зал, схватил с подноса стакан и выдул разом, даже не дожидаясь, пока Моня договорит обычное «ну, доброй Зоны всем нам».
— Дождешься её, доброй… — буркнул Демьян и обернулся к бармену. — Карман, мне бы с шефом потолковать.
Карман кивнул и вытащил мобильник. Мы тоже выпили и разошлись к своим столам. Видно было, что Демьян не в духе, и повел он себя так, что ни у кого не возникло желания поддержать его или каким-то образом утешить, что ли. Хочет изображать сурового сталкера — пусть его. Мы здесь одиночки, в чужие дела не суёмся.
Потом пришел Буза, у этого дела сладились, вероятно, средне. За удачу заказывать не стал, но и не хмурился, как Демьян. Николка в своем углу завёл песню… я уже настроился на привычный тихий вечерок в тёплой компании, и тут явился Вандемейер. Доктор застегнул рубашку на все пуговки, до самого горла, и вид имел донельзя официальный.
— Господьин Сльепой, — напряжённым тоном произнёс Дитрих. — Вы позвольите?
— Я сейчас, сейчас… — Моня засуетился и стал сгребать рюкзак, сложенный комбез и прочее барахло, которое свалил на пол, присаживаясь за мой стол.
Я кивнул Вандемейеру и остановил приятеля:
— Моня, не уходите. Вы нам не помешаете. Вандемейер… прошу прощения. Я сегодня вспылил.
Моня осторожно опустился на краешек стула, не выпуская рюкзака. Он становится очень нерешительным по эту сторону Периметра, но в Зоне ведёт себя совершенно по-другому.
— Э… я нье совсемь поньял причину…
— Просто я вдруг сообразил, зачем вы ходите в Зону.
— Ньет, не поньимаю. Что значьит зачьем? Я вам описал свои задачи, эти гипотезы и…
— Я о другом. Вандемейер, вы ищете верной смерти. С кабаном, с миротворцами… в «Сундуке», когда вы ни с того ни с сего наехали на парня из «Долга». Особенно в «Сундуке», уж там — точно. Вы хотите, чтобы ваша смерть была естественной и легкообъяснимой, тогда страховка будет оформлена без вопросов.
— Слепой, но всё не так! Я не хочу страховки! Я жить хочу! Я собираюсь жить, да, да!
— Вандемейер, зачем вы затеяли ссору со сталкером из «Долга»? Он первым заказал работу Бороде. Он был кругом прав, а вы нет. Зачем вы?..
— Извините… — Дитрих уже не выглядел официальным и напряженным. Теперь, когда все упреки были высказаны, ему, наверное, стало легче. Небось, мучился, ломал голову, что именно меня вывело из равновесия. — Я, в самом деле, наверное… виноват. Да, виноват. Понимаете…
— Нет, не понимаю. Моня, сидите!
Сталкер, который уже приподнялся, послушно выпустил рюкзак.
— Вандемейер, я вас слушаю.
Дитрих уже оправился, теперь он заговорил спокойно, акцент почти не ощущался:
— Я виноват перед вами, Слепой. Но я не хотел! Иногда сам не понимаю, что со мной. Вдруг возникает мысль: вдруг я завтра слягу, тогда две-три недели — и всё. А так много не успел! Ни разу не застрелил кабана-мутанта, ни разу не…
— Ни разу не получали по башке на территории Зоны? Ни разу не поймали пулю из «Абакана»? А вы не подумали, что миротворцы попросту хлопнули бы меня рядом с вами? Чтобы не осталось свидетелей?
— Слепой, я не подумал, я в самом деле не подумал, что подвергаю вас риску. Честное слово, этого больше не повторится. Конечно, если вы откажетесь от сотрудничества, я вполне пойму. Совершенно пойму. Тогда аванс можете оставить…
— Я не откажусь. С вами интересно, Вандемейер. Но — никаких авантюр!
— Да, да…
— А теперь, Моня, посмотрите — вот сидит учёный, проводящий альтернативные исследования, он может рассказать вам такое, чего никто на Янтаре не произнесёт под страхом смертной казни. Если вы хорошенько расспросите господина Вандемейера, сможете узнать о божественной сущности Зоны и счислении ангелов…
Тут в бар вошёл незнакомый парень. Сразу видно — новичок, даже Вандемейер в его европейском прикиде не производил столь мощного впечатления наивности и… пожалуй, даже какой-то невинности. Многие из нашей братии впервые явились к Периметру такими же любопытными пацанами.
Я услышал, как наши задвигали стульями, разворачиваясь. Николка убавил звук и запел вполголоса — ему тоже не хотелось пропустить ни слова из предстоящего спектакля. Молодцы вроде этого — всегда развлечение, а нам, суровым усталым мужчинам, так хочется развлечений!
Паренек к нам явился — что картинка! Блондин с короткой спортивной стрижечкой, щёки розовые, весь такой подтянутый, в аккуратной новой кожаной курточке, а на плечах — полоски меха псевдопса. Какой славный юноша, с первого взгляда видно, что шкуры с мутантов не он спускал. Курточка не кустарём на привале сшита — видна хорошая дорогая работа. Парень оглядел зал и внятно произнес:
— Поздорову, бродяги!
Подождал ответа — напрасно. Негостеприимный у нас народ, грубый. В зале один только Вандемейер не врубался, что началось представление, этот эгоист думал лишь о себе. Учёный заявил мне:
— Слепой, я знаю, что в здешних традициях — выпить за примирение… здесь вообще много пьют. Я надеюсь, вы меня ещё раз извините, но пить я не буду. Завтра мне хотелось бы отправиться в Зону.
Я молча протянул руку. После рукопожатия Дитрих сказал, что ему нужно подготовить снаряжение, и покинул нас, а я обернулся к стойке, чтобы больше ничего не пропустить.
Блондин тем временем положил на стойку локоть, так что шикарная кожанка слегка распахнулась, открывая рукоять «беретты» в кобуре под мышкой.
— На три пальца прозрачного! — объявил парень.
Карман спокойно подвинул стакан и налил. Насколько я понял, минералки. Новенький аккуратно поднял стопарик, и красиво хлопнул свое «на три пальца», картинно запрокинув голову. Несколько секунд он прислушивался к собственным ощущениям, потом удивленно уставился на Кармана.
— Ещё? — с готовностью вызвался бармен, приподнимая полуторалитровую пластиковую бутыль «Новой Баварской».
К этому парень оказался не готов.
— Я вижу, вы здесь недавно, — проникновенно завел Карман. — Позвольте, я кое-что объясню. Здесь нет бродяг. Наши клиенты — люди серьёзные, сотрудники различных предприятий, бизнесмены, журналисты… Но не бродяги, нет. И воду пьют очень редко.
— А я думал… Ну, то есть не воду, нет, конечно… Мне говорили — «звёздный десант»…
Конечно, о нас такого порасскажут!
— Над вами подшутили, наверное, — сочувственно кивнул Карман. — У нас здесь тихо, солидно… можно сказать, скучно. Кстати, я вижу, у вас при себе оружие.
Дрон, который тихо приблизился к стойке за спиной блондина, теперь нарочито откашлялся.
— Да, молодой человек, я надеюсь, разрешение у вас в порядке? Здесь карантинная зона, с оружием весьма строго.
Блондин удивленно поглядел на охранника — снизу вверх. Дрон очень большой. Демьян злорадно усмехнулся.
— Если разрешения нет, — продолжил Дрон, — то моя обязанность — изъять ствол… ну и провести прочие неприятные процедуры. Известить органы, принять участие в составлении протокола… и всё такое прочее. Есть у вас разрешение? Этот, как его, «дозвил» из «Вийськовой управы»?
— Да я подал заявление в райотдел… но пока что не…
Блондин взялся за рукоять, Дрон слегка напрягся, и парень не закончил движения. Конечно, ничего плохого он не хотел, но мало ли.
— Давайте сделаем так. Я приму ваш пистолет на хранение, а уходя вы его получите, и я забуду, что видел этот ствол. Так всем будет спокойнее. Пусть до вашего ухода полежит под замком. — Дрон аккуратно взял из рук парня «беретту», щелкнул предохранителем. — Если случится проверка, у вас при себе не будет незаконного оружия, а я буду уверен, что в нашем заведении никому не придёт в голову пострелять.
— Да… только я думал здесь номер снять… Ведь это гостиница?
Карман тут же бухнул на стойку амбарную книгу.
— Да, пожалуйста. Попрошу ваш паспорт и документ, на основании которого вы собираетесь оставаться в карантинной зоне. Командировочное удостоверение или что-то ещё?
— Но я просто…
— Просто турист? Тогда должен предупредить, я не имею права селить больше чем на двое суток, если у постояльца нет такой бумаги. Извините.
Ещё бы, гостиничный бизнес Карого держится не на плате за жильё. А паренёк, конечно, побывал в Чернобыле-4, посетил знаменитые «Шти», однако с жильём устроиться пока что не смог. Новички вроде него, случается, месяцами кружат вокруг Зоны, перебираются из посёлка в посёлок и нигде не могут задержаться дольше чем на двое суток. Ничего, это нормально — естественный отбор. Кто умеет приспособиться, найти свое место, тот устроится рано или поздно. Бывают и такие артисты, что сразу уходят в Зону — возможностей-то на самом деле немало! Если не собираешься возвращаться.
Правда, артисты долго не живут. К Зоне привыкать лучше постепенно, я же поэтому и сократил нашу с Вандемейером первую ходку…
Тем временем у Кармана подоспел привычный рацион «звёздного десанта» — сосиски и китайская лапша. И водка, само собой, — лекарство от радиации.
Блондин посторонился, чтобы не мешать парням принимать миски. Мы с Моней тоже встали в очередь. Наш скромный ужин впечатления на новичка, конечно не произвёл. Или — произвел совершенно неожиданное впечатление, можно и так сказать. Парень стоял в сторонке и наблюдал.
— Вам ещё минералочки? — спокойным тоном предложил Карман, когда освободился. — А может, поужинаете? Чем, как говорится, богаты… Ну а насчет ночлега — пожалуйста, но не больше чем на двое суток.
Парень кивнул, взял, как все, сосисок с лапшой, да ещё чекушку и стакан. Он выбрал соседний столик — должно быть, наша внешность, моя и Мони, располагала к общению.
— Ну что, Моня, за удачу? Мы выпили.
— Молодой человек, несомненно, был в «Штях». — Моня подмигнул нашему соседу. — Шикарное заведение, ай, шикарное! Какие там девочки…
— Моня, вы слышали анекдот? — Я решил тоже включиться в разговор. — Заходит сталкер Петров в бар «Шти», там свет выключают, девки пляшут со светящейся татуировкой, все мужики давай ногами топать, орать, а Петров антирад горстями жрёт, видит — радиация, бабы аж светятся!.. Ну, доброй нам Зоны!
Парень настороженно наблюдал за нами. Он не понимал, что происходит. Мы с Моней тоже пока что не вполне понимали, мы импровизировали.
Мой приятель протёр очки, посмотрел, как отражаются в стекляшках тусклые лампы, и снова водрузил очки на место.
— Молодой человек, как вас величать?
— Вальтер, — назвался блондин. Гордо так произнес — видно, что кликуху себе недавно придумал, ещё не успел нарадоваться.
— Моня. Это Слепой.
— Вальтер — хорошее имя, звучное, — одобрил я, — а по паспорту?
— Валера.
— Так вот, Валера, — подхватил Моня, — вам, может быть, показалось, что мы подтруниваем над вашими знакомыми из «Штей»? На самом деле мы им просто завидуем.
— Да, — горько кивнул я. — Именно такова печальная правда. Они — героические личности, легенды Зоны, титаны и полубоги местного пантеона. Для них танцуют прекрасные девушки, и рекой льётся спиртное… то есть, извините, прозрачное. А здесь, в баре «Звёзды», — кто?
— Да в общем-то никто, доходяги, — подхватил Моня, — люди, ничего не ждущие от жизни, потерявшие, так сказать, нить…
— Мы просто пытаемся выжить, — перебил я, — нам уже не подняться выше, но и падать больше некуда.
— Дно! Слепой, ты давай не тормози.
— Застрял я тут, понимаешь… — буркнул я сакраментальную фразу, приподнимаясь, чтобы налить водки Моне.
— Это, если вдуматься, самое дно, — тянул наш журналист. — Последняя остановка перед…
Звякнула ложка, Демьян вскочил и бросился из бара. Ого, как его разобрало! Новичок проводил сталкера удивленным взглядом, он ничего не понимал… Догадывался только, что смеются здесь не над ним. Я, признаться, тоже не сообразил, что это с Демьяном случилось. Уж он-то, ветеран «звёздного десанта», мог бы и привыкнуть к нашим невинным развлечениям.
— Значит, так, — снова заговорил Моня. — Валера, вы очень молодой, и у вас всё впереди… и я таки не знаю, интересно ли вам, шо за пару слов может сказать старый больной человек… но я скажу: устройтесь на работу. Я не шучу, найдите работодателя из местных, который поставит вам штампик в трудовой книжке. После этого живите, где хотите, миротворцы не спросят, шо вы здесь забыли, у самого Периметра. Хотя они таки любят спрашивать.
— А я слышал, можно устроиться у вас в «Звезде».
— Можно. Однако у нас вам будет скучно. И потом, это дорого стоит…
— Бабки есть! — Гонор у парня не иссякал.
— Ну, попробуйте поговорить с хозяином. Так или иначе, нужно место работы или постоянная прописка. Это первое. Не самое трудное, но начинать нужно с этого. Когда обоснуетесь в наших палестинах, можно думать дальше.
— Меня обещали провести… туда, — понизив голос, осторожно заявил Валера.
— Обещали? В «Штях», разумеется, — понимающе кивнул Моня. — Вам предложили походить с кем-то из старичков, поучиться ремеслу, конечно, конечно… Им постоянно требуется приток свежей крови, да, да.
— Свежего мяса, — буркнул из-за соседнего стола Кутяк. Он уже успел принять грамм триста и впал в тоску. — А молодые все идут и идут… Гвозди бы делать из этих людей!
— А после — отмычки из этих гвоздей, — закончил я в рифму.
Отмычками в «Штях» прозвали молодых ребят, которых матёрые старички берут с собой, чтобы совать первыми в опасных местах. Система отработана, но претендентов на роль отмычки не убывает — всем охота поучиться у ветеранов… а уж поучиться там получается быстро — заходят ребята из «Штей» в такие глухие места, о которых я только анекдоты сочиняю. Пацаны гибнут частенько, но зато кто выживет — Зону поглядит так, что и мне бы в пору позавидовать. Однако я не завидую.
— Я знаю про отмычек, — заявил Валера. — Я не боюсь.
— Голова твоя, — пожал я плечами. — Куда её совать — твоё дело. Но начать всё же лучше с легализации, а не с пистолетика. Не то так и будешь, как наши крутые герои, от патрулей бегать. Это, конечно, по-своему очень романтично… но только поначалу. Потом надоедает, проверено на людях.
Слово за слово, Валера перебрался за наш стол, мы взяли ещё половинку, много я себе решил не позволять, потому что завтра нам с Дитрихом предстоял рейс. Вернулся Демьян. Ни на кого не глядя, сел за свой стол… К нему не лезли с утешениями — не маленький, сам должен с нервами справляться.
Последним явился Дима Пустовар. Он не постоялец, просто хороший знакомый, частенько тусуется в «Звезде». Ходил в Зону, иногда очень успешно, но с полгода назад сломался. Это бывает… как правило, какая-то физическая травма, большой страх, стресс — и человека как подменили. Дима больше не ходит за Периметр, но и наш мирок он не покинул. Общается со сталкерами, много пьет. Вон какой сделался — одутловатый, пухлый, лицо широкое, тонкие усики смотрятся сиротинушками на розовых просторах Диминого лица. А глаза печальные. Он не алкоголик, это другое. Мы привыкли выводить радионуклиды водкой, Дима тоже приучал организм довольно долго, и теперь телу нужна привычная компонента. Как в анекдоте, когда Ватсон отучал Холмса курить, а теперь сам не может без трубки. Вот и Пустовар — уже не облучается, а если не получит привычного лекарства от радиации, ему не по себе.
Вне Зоны Дима себя не нашёл, крутится у Периметра, всё грезит о рюкзаке с последним хабаром, который пришлось бросить. Рассказывает ребятам, ему наливают, поддакивают — жалеют своего брата сталкера. С любым может случиться.
Дима пошёл между столов, здоровался. Он не просит, все и без просьб видят — человеку бы налить… Присел к Демьяну, тот без разговоров наполнил стакан, Пустовар завёл своё привычное:
— Демьяныч, ты же свой, ты всё понимаешь… Напала стая, видно, шла следом, выжидала. Чернобылец их вёл, матёрый, чёрный такой, шкура как антрацит блестящая…
Николка затянул старую эмигрантскую песню, удачно переложенную на наш материал: «За Кордон, за Кордон, за Кордон…» — теперь это история сталкера, который вернулся из Зоны, а старый друг остался на бессрочной прописке, по ту сторону Периметра.
— …И я чувствую, — нудил Пустовар, — если начну вставать, псина эта чёрная кинется, и самки, и молодняк. Вот только опущу ствол, сразу бросятся волной, захлестнут. И я лежу, автомат наготове, а рюкзак отлетел за «электру». Как назло, широкая такая аномалия, разлеглась, сука, по бетону. Я краем глаза вижу свой хабар, но слежу-то за псами. И чернобылец этот чёрный — вожак…
А Валера оказался вполне вменяемым парнем. Романтик, конечно, но это проходит. Говорю же, все мы когда-то явились сюда, по уши накачанные сказочками о рисковой шикарной жизни сталкеров. Под конец блондин так разоткровенничался, что порывался рассказать, где можно недорого взять оружие и подержанную снарягу. Парню хотелось произвести впечатление.
— Есть такой прапор в украинском контингенте, Усаченко фамилия, — прошептал он, склонившись ко мне. — Меня уже познакомили. В самом деле недорого берёт! И «беретту» мне…

Счётчик снова поднимет трезвон;
Ветер злится, листву обрывает.
И уходит мой друг за Кордон.
За Кордон друг мой близкий шагает.

— Эй, эй, Валерочка, почему вы рассказываете про этот вариант ему, а не мне? — возмутился Моня. — Это же я добрый следователь, а не он! Он злой! Слепой, стыдись, ты провалил роль злого следователя!
У меня промелькнуло смутное ощущение, что я упускаю нечто важное… но вспомнилось, что с Усаченко мы уже знакомы… какой забавный вид был у прапора, как он пытался выглядеть пристойно, когда его с ног до головы обляпало вонючей грязью! Короче говоря, тогда вечером я так и не поймал за хвост ускользающую идею.

Не зайти нам вдвоем в ресторан,
Друг мой в Зоне, стал мой друг другим,
Я сижу один, без водки пьян,
К потолку пускаю горький дым…

— Остался хабар, ах, Демьянушка, какой хабар, какой, скажу я тебе, хабарище… Собаки ногу порвали, с тех пор еле хожу, а тогда и вовсе… И я не попытался! Оставил хабар! А рюкзак — битком, и чего там только не было, я как знал, три контейнера с собой брал. Все три набил, так и лежит хабарище мой! До сих пор там лежит, точно говорю, Демьянушка, потому что местечко-то гиблое, туда никто не сунется, и я бы не сунулся, да псы загнали, чернобылец этот чёрный…

За Периметром он навсегда,
Старый друг не вернётся из Зоны,
Я ж не смог, мне ещё не пора,
Не пора уходить за Кордоны…

— Выпей, Дима, выпей. — В руке Демьяна звякает стекло. — Я понимаю. Всех нас ждёт такое, каждого когда-нибудь судьба подстережёт.
— Ох, спасибо, брат. Давай-ка я тебе координаты скину, где хабар бросил. Мне туда уж не дойти, а ты сильный, ты сможешь…
А потом пришло время отправляться на боковую, чтобы завтра не подвести Вандемейера. Я распрощался и повалил к себе — спать. В спину мне неслось на мотив «Ванинского порта»:

Ты помнишь, как шли мы и шли,
Стараясь сдержать злые стоны,
И Припять лежала вдали,
Столица отравленной Зоны…

Я выставил будильник в ПДА на половину седьмого, но разбудил меня не зуммер, а стук в дверь. Стучал Костик. Я бы его обложил как следует, но морда у охранника была такая серьёзная, что я даже начал просыпаться.
— Слипый, ты той… ничого такого в ночи не чув?
— А что случилось? — Соображал я с трудом, потому что всё-таки не успел толком проснуться.
— Выйды в залу, там уси збыраються. И той, профэсора поклычь, а? Кассу нашу хтось вкрав. В зал йды, ага? Зараз усих збыру и також там буду. Карого вже повидомыв…
Я по-быстрому ополоснулся, оделся. Надевая на руку ПДА, отключил будильник — часы показывали четверть седьмого. Постепенно в голове начала складываться картинка произошедшего. То, что Костик назвал «кассой», на самом деле что-то наподобие склада или камеры хранения при гостинице. Стены толстые, замки надежные, там хранилось оружие и ценности постояльцев. Наши с Вандемейером казенные «макаровы», в частности. Я всегда полагал, что без взрывчатки в кладовую не забраться… Значит, так: Костик должен был явиться на дежурство к шести — наверное, он и обнаружил пропажу. Ночная смена ничего не видела и не слышала. Или их предварительно вырубили?
Я заглянул к Вандемейеру — тот мигом вскочил, едва я стукнул в дверь. Он, естественно, не знал об ограблении и первым делом кинулся влезать в снаряжение, чтобы выдвигаться к Периметру… пришлось и его огорчить. Мы спустились в бар, там уже собрались наши, мы с Дитрихом явились едва не последними.
Дрон просил не волноваться и ждать Гошу — хозяин уже едет, Джексон, другой охранник ночной смены, глядел в пол и помалкивал, а Кутяк тем временем громко вещал:
— И вовсе не артефакт, нет такого артефакта, чтобы бесшумно дверь выжег!
Остальные помалкивали, уставившись в пол. Как-то неловко ощущать себя под подозрением, тем более дельце гнилое — ограбить своих.
— Расплавилась обшивка, — буркнул Дрон, — и замок тоже спалили на хрен. А я не слыхал, Джексон тоже. Температура там какая была? Полторы тысячи градусов? Или больше? Точно артефакт. Вы, сталкеры, из Зоны какого только дерьма не носите!
На Моню было жалко глядеть — он набрал, сколько требовалось, лечебных артефактов и уже собирался ехать к дочке. Мы даже попрощались вчера — мол, я свалю рано, мы не увидимся, а Моня исчезнет на месяц или около того. С ребенком побудет.
— Не артефакт это был, а сборка, — возразил Кутяк. — Я слыхал о таких штуках. Сам ни разу не пробовал, но слыхал.
Вошли Костик с новичком Валерой-Вальтером.
— Здаеться, уси, — буркнул Костик. — Бо я в уси двери постукав. Ну, хто що чув? Хто що знае? Кажить скорише… Викна та двери уси цили, це хтось из наших мог буты.
— Демьяна нет, — заметил Карман. — Остальные здесь.
— Демьян — мужик толковый, — заметил Кутяк, — в сборках он больше моего сечёт. Мог бы что-то соорудить. Костик, ты стучал к Демьяну?
— Я зараз, — кивнул Костик и тут же исчез.
Минутой позже появился Гоша. Видно, что спешил — явился в тренировочных штанах и кожанке поверх майки, кожанка — чтобы кобуры не было видно.
— Ну, что? — Карый окинул нас взглядом. — Кто падлой оказался?
— Демьяна нет, — снова заявил Карман. — Костик пошел проверить.
— Подождём, — решил хозяин. — Извините, парни, но пока не выясним, кто крысятничает, все посидите здесь. Я знаю, что кое-кому в рейс, но обстоятельства форс-мажорные.
— Мне нельзя опаздывать, — неохотно пробубнил Валера. — К одиннадцати нужно в Чернобыль-4. И «беретта» моя…
— Оружие на месте, — заверил Дрон. — Я же его отдельно запираю, в шкафчик.
Шкафчик, конечно, железный, центнеров на несколько. Вор не стал возиться, да и какое оружие здесь, в «Звезде»? Только дешевка — то, что можно хранить законно. Зато приметно и тяжело, если с оружием-то бежать. Конечно, вор взял наличку и артефакты.
— Значит, получишь ствол в целости, — твердо произнес Гоша. — И на стрелку я тебя сам подкину.
Объясню, если придется, что я задержал. Извини, парень, сам видишь, какие дела. Притопал Костик.
— Демьян, сто пудов. Виконце не зачинено, майна немае. Це вин. Через виконце втик.
— Он в Зону ушёл, — буркнул Кутяк. — Больше некуда.
Гоша нахмурился.
— Собирается на постоянную прописку? Ничего не говорил? Я ж его, суку, и там достану…
Кто пожал плечами, кто просто смолчал. Друзей у Демьяна не было, потому что его тяжёлый характер никто бы долго не выдержал. Я, помнится, ещё удивлялся, что он вчера с Пустоваром поладил.
— Артефакты он продаст, — печально протянул Моня.
— Продаст, точно. Снаряги крутой купит, нашего после не вернём, — вставил Кутяк. — Его быстрей найти надо, пока не реализовал.
— Значит, так… — медленно, задумчиво произнес Гоша. — Вариант такой. Слепой, господин Вандемейер! Вы же по-любому в рейс собрались? Сможете в Зоне Демьяна накрыть?
— Демьян — толковый сталкер, — заметил Кутяк. — Ну, найдет его Слепой, а дальше? Нет, Слепой, ты сможешь найти, у Демьяна хабар, Демьян нагружен, он не резво побежит… Но после-то что?
— Костик с ними пойдет. — Это Гоша. И поглядел на охранника.
Тот кивнул. Все уставились на меня. Ох, не люблю я быть центром внимания… а что делать? Семь бед — один ответ. Откажусь — подведу всех. Соглашусь — значит, отправлюсь на охоту, Демьяна мочить. После такого, что он учинил, миром дело не закончится как пить дать… Да ещё Костик — он-то парень крепкий, но Зона требует другого опыта.
— Вам через кордон — прямая дорога, — добавил Гоша, — учёного не задержат, вы быстро пройдёте. Демьян время потерял небось, пока Периметр миновал, а вы — сразу.
— Костика с нами пропустят?
— Не турбуйся, Слипый, я пройду.
— Вандемейер, вы не против? Если можно, я заброшу вас в «Сундук», там переждёте, а потом… ну, когда все кончится… тогда за вами вернусь.
Дитрих понял почти всё. То ли ему было неудобно отказывать после вчерашнего, то ли рыжий в самом деле проникся нашими проблемами, но сейчас он торопливо кивнул:
— Я согласен, только условие: я иду с вами. Я постараюсь не стать обузой.
Я бы ещё поспорил… но Карый резко махнул рукой:
— Тогда доброй вам Зоны. Я вас к самому КПП подвезу. Ну, в путь, что ли?
Все глядели нам вслед, пока мы шагали через зал. Я выскочил первым, мне же ещё барахло нужно было взять. В дверях Вандемейер потянул Костика за рукав и, когда тот притормозил, пошептал на ухо. Костик встал на пороге, окинул взглядом остающихся и хмурым тоном объявил:
— Ай-л би бэк.
Значительно так сказал, веско. Неторопливо развернулся и вышел. Прошло с полминуты, только потом в баре грохнул хохот. Шутку оценили все — ещё бы, начиная с седьмой, каждая серия «Терминатора» заканчивается этой фразой. В финале, перед тем, как исчезнуть, железный малый произносит такие слова — и Костик вполне мог бы заменить любого из артистов, исполнявших главную роль в цикле. Я тоже хохотал, поднимаясь по лестнице. Такая шутка — именно то, что нужно. Именно то самое.
В дороге мы молчали. Я зевал, Вандемейер задумчиво листал текстовые файлы в своем навороченном КПК… Гоша сидел хмурый, должно быть, обдумывал планы мести — больше ничто не могло поддержать пошатнувшийся престиж «Звезды», только образцово-показательное возмездие. Если нельзя быть уверенным в безопасности гостиничной кассы, то и весь бизнес под угрозой, и Гошин статус потерян. А статус для людей вроде Карого — это всё.
— Карый, — окликнул я.
— Мгм?
— Гоша, послушай, помоги Моне. Он сегодня к дочке собирался… Ему бы хоть пару артефактов. Одолжи ему, что ли? Чтобы он купил где-то.
Конечно, при других обстоятельствах Гоше не понравилось бы, что постояльцы ведут дела на стороне, но Моне сейчас кровь из носу необходимо раздобыть хотя бы пару «пёрышек» для ребенка. Вопрос жизни и смерти, без преувеличения.
— Ладно.
Подкатил Гоша к самому блокпосту, затормозил в двадцати метрах от бетонных плит, уложенных поперёк дороги. Мы, трое, выгрузились и двинулись к КПП. Самым сложным мне сейчас представлялось провести Костика через Периметр. Когда я увидел миротворцев, едва не выругался. Российские эмблемы — ну, сейчас Костик к ним подвалит, заговорит на мове… и пиши пропало. Я уже начал мысленно прокручивать варианты — нас пропустят, Костику откажут… тогда Гоша сделает допуск, воспользовавшись своими каналами, а мы тем временем возьмем след…
Сегодня миротворцев было больше, чем обычно, и командовал ими старший лейтенант — такой же рослый и подтянутый, как и подчинённые. Ещё я обратил внимание на экипировку — миротворцы были снаряжены по полной программе, в защитных костюмах, в касках. Никакого пижонства, бандану никто не стал повязывать.
— Старший лейтенант Костромин, — козырнул офицер, — прошу ваши документы.
Я и слова не успел сказать, Костик выступил вперед, назвался: «Костиков!» — и протянул старлею какие-то корочки. Тот зыркнул, кивнул — и они с охранником, не глядя в нашу сторону, быстро отошли. Разговор продолжался несколько минут. Когда Костик с Костроминым возвратились, офицер улыбался.
— Да, помню, слыхал насчет мундира Усаченко. Те самые, значит? Ну, доброй вам Зоны!
Я едва не сел.
— Благодарю, господин старший лейтенант! — бодро откликнулся Костик. Потом обернулся к нам. — Ну що, йдемо?
Когда блокпост остался позади, я поинтересовался:
— Костик, у тебя хороший русский. А чего ж ты всегда по-украински разговариваешь?
— Росийську я добре вывчыв, бо в росийський армии служив по контракту. Тепер я в Украйини жыву, як цивильный мешканэць, и державною мовою розвмовляю.
Этот тип людей мне хорошо знаком, я и сам такой отчасти — люблю делать наоборот, не соблюдать общепринятых правил. В русскоязычной компании говорить только по-украински, но при этом презирать все «хохлячее»… забавно. Я слишком ленив, чтобы так щепетильно нарушать правила, но Тараса Костикова понимаю отлично.
— Вы знакомы с этим лейтенантом? — подал голос Вандемейер. Иностранца тоже заинтересовали причины доброжелательности старлея.
— Ни, не знайом. Слипый, як будэмо робыты? Яким чином Демьяна вполюваты збыраешься?
— А! — Я вспомнил о своих обязанностях проводника. — Сейчас… Сперва заглянем к моему тайничку, оружие возьмем. Тайник мой… ну, это… Много говорить не буду, только секрет…
— Не турбуйся, сбережу твий секрет. Кажы дали.
— По Зоне идем аккуратно, я первым, за мной Костик. Дитрих, вы замыкающий. Смотреть внимательно, что увидите необычного, говорить мне. Руками ничего не трогать, ногами никуда не прыгать. Это первое.
Мы на ходу перестроились и дальше шли гуськом. Я по дороге свернул к полянке с давно знакомыми аномалиями, продемонстрировал Костику их действие — кинул пару болтов в «электры» и с безопасного расстояния зашвырнул гнилушку в «мясорубку». На новичков эти примеры не всегда действуют, но лучше выполнить все процедуры, чтобы после не жалеть.
Потом вернулись на тропу, я привёл спутников в разрушенный домик и велел ждать, а сам наведался за угол — к тайничку. Всё было на месте, в целости и сохранности. Я взял АКМ для Костика, два рожка в запас; себе — привычную МР-5, прихватил пару походных аптечек… потом подумал и взял ещё пару. Демьян — парень ловкий, мало ли как дело обернётся. Ещё взял казённых консервов из того, что припрятал в прошлую ходку. Сейчас мы собирались второпях, о продовольствии я не подумал, вспомнил лишь за Периметром, а ведь нас теперь трое.
— Я годав, що ты до витру… — Костик оглядел мой арсенал.
— Примерно так и было, — согласился я. — Сходил по-большому.
— Дывовыжный организм! Тоби б на оборонному иидпрыемстви працюваты…
— Меня в оборонку не взяли по зрению. Ладно, хватит шутить. Держи вот… будешь нашим главным калибром.
Костик придирчиво оглядел АКМ, провел пальцем по казённой части…
— Не поважаеш ты зброю, Слипый, не слидкуеш за нею. То й вона тэбэ не поважатымэ.
— Да ладно, твой палец не стал грязней, не притворяйся.
— Ты що, не служыв? Хиба так за зброею пыльнують? Эх, Слипый…
— Я, Костик, служил в понтонном полку. Нам оружия не давали.
— А як же?
— А мы противника больше на понт брали. Потому и войска наши так назывались — понтонные. Ладно, хватит об этом. Насчёт Демьяна. Я пока не знаю, где он сейчас и куда направляется. Но у каждого из нас имеется в Зоне местечко… ну, любимое, что ли. Свои поля аномалий, свои нахоженные тропки, маршруты. И Демьян не исключение. Я несколько раз поглядывал на ПДА, пока мы сюда шли. Шесть человек движутся там, где мог бы объявиться наш голубь, то есть от Периметра к местам, где обычно Демьян пасётся. Мы сейчас двинем туда же, по дороге заглянем в «Сундук», я узнаю новости. Демьян вполне мог часть груза там скинуть, потому что ему нужен крупный покупатель, Сорняк вполне подходит. Пока что ясно? Вопросы есть?
Вандемейер кивнул, а Костик несмело протянул мне зажатый в горсти предмет:
— Слипый, а це не артэфакт? Я только вздохнул.
— Нет, Костик, это не артефакт, а лампочка накаливания, которую кто-то зашвырнул в костёр и хорошенько прогрел. — Беда с этими новичками. Им кажется, что артефакт можно найти прямо под ногами, да ещё в домишке, где едва не каждую ночь кто-то останавливается на привал. — И вообще, я же сказал, руками ничего незнакомого не брать! Большинство артефактов сами по себе опасны, ты сколько раз видел, что мы их в защитных контейнерах носим!
Наш терминатор, наш железный малый Костик оказался романтиком! Артефакт ему подавай! Как дитя, ей-богу. Попал в Зону, дорвался.
— Ну, в путь…
По дороге я ещё несколько раз проверял по ПДА, сколько человек движется так, как мог бы шагать Демьян. Число подозреваемых сократилось до пяти — но я не обольщался. Во-первых, моя машинка слабовата и я мог попросту прозевать чей-то сигнал, во-вторых, я включался в сеть очень редко. Дело в том, что наши компьютеры не безличны, но Демьян наверняка сменил машинку, если решился кинуть товарищей. Поступить иначе — всё равно что на спине мишень намалевать. Зато мой ПДА — прежний, то есть Демьян узнает о моем приближении заранее. Поэтому я и не рисковал торчать в сетке подолгу. Если Демьян включается, как и я, урывками, мы вполне могли разминуться во времени. Собственно, за этим-то я и шел к Бороде, мне требовалась квалифицированная помощь.
Темп я взял не слишком резвый, чтобы Костик постепенно привыкал, а Дитрих — чтобы не вымотался. Я считал, что рыжий неплохой ходок, но человек-то он больной, мало ли как его хворь может проявляться. Когда идешь так медленно, опасностей минимум. Дважды я замечал на ПДА группы сигналов, движущихся поперек нашего маршрута, и придерживал спутников, чтобы не встречаться. Если это крутой сталкep с отмычками, ничего; но если группа мародёров, то лучше не сталкиваться. Несколько раз за кустами слышалось знакомое «о-хо-хо», но слепые псы к дороге не выходили. Видимо, не считали нас подходящей закуской. По дороге Костик меня ещё пару раз спрашивал, не является ли артефактом подобранный у обочины мусор — какие-то железки, грязная пластмасса. Одно слово — романтик.
Зато Вандемейер помалкивал. Я даже удивился и спросил, о чем это он так молчит. Оказалось — Дитрих молчит о своём. Его по-настоящему заинтересовало поведение псов той ночью, когда мы с ним торчали на дереве. Мне тоже стало интересно, но сейчас было не до расспросов, тем более что один из моих подозреваемых явно побывал в «Сундуке». Момент, когда точка на ПДА совместилась с отметкой, соответствующей «Сундуку», я прозевал, но пауза между выходами в эфир получилась тогда около часа, Демьян вполне мог сладить дела с Сорняком и двинуть дальше.
А вокруг была Зона — тишина, серая спокойная тишина. Небо хмурилось, иногда срывался мелкий дождик, и тогда шорох капель был особенно явственным. Снаружи, по ту сторону Периметра, не замечаешь, как громко стучит дождь по листьям и траве. Там много других звуков, всевозможные шумы, созданные цивилизацией, а здесь — тишина. Серое полотно асфальтовой дороги, растресканное, проросшее серым жестким бурьяном, серые полуразрушенные строения справа и слева, серые бетонные павильончики автобусных остановок, закопченные из-за того, что в них сталкеры иногда разводят костры, если придется сделать привал… Кое-где — брошенная техника различной степени сохранности. Некоторые аномалии действуют странным образом и словно консервируют старые автомобили и трактора. Случается, целенькая блестящая машинка соседствует с проржавевшими насквозь развалюхами. В кинохронике и документальных передачах это все видели, но совсем иначе, острее воспринимаешь воочию, когда постапокалиптический пейзаж сопровождается заунывным свистом ветра и непривычно громким стуком дождя. Ветер вообще способен создавать удивительные звуки, которых не заметишь на большой земле. Хлопает полуоторванный лист кровельного железа, шуршит на сквозняке свалившаяся в трубу ветка… Скребёт по кирпичам корявыми сучьями деревце, проросшее сквозь стену, — это только в Зоне бывает. И впечатление выходит странное, зловещее.
Постепенно мои подопечные привыкли к странным звукам и дикому пейзажу, стали заводить разговоры.
Вандемейер заинтересовался, как это Костика пропустили на блокпосту. Тарас ответил уклончиво:
— Маю богатый досвид, вмию с вийсковымы порозумитыся. Я в особлывий частыни служыв, нас уси поважають.
— Нет, но всё-таки!
— Профэсор, не берить у голову, и мэнэ не турбуйте, зайве це. Я йим збрехав, що зараз выконую специальну задачу, шпыгуна помогаю контролюваты. Спивробытныки тиейи службы, де я був, майбутнимы не бувають. Це цилком можлыво, що бийця запасу шов выкорысталы. Ну от и зараз такий выпадок, шпыгун, тобто.
— Опа, — вот тут я удивился по-настоящему, — а кто у нас шпион? Демьян, что ли?
— Хто, хто… Пан Вандемейер — евросоюзивський шпыгун. Пид маскою вчэного. А я з ным — найнятый хлопчик, немов бы ничого нэ знаю, а сам стэжу, дэ мин якусь каверзу повынэн зробыты наший велыкий держави.
Вандемейер многозначительно хмыкнул, и я тоже был ошарашен. Как-то по-детски звучит: шпион, боец спецслужб в отставке — с иностранцем под видом нанятого работника… хотя я могу с ходу припомнить десяток приключенческих фильмов с похожим сюжетом. По российским каналам такие постоянно крутят. Если в кино эту лажу все глотают, не задумываясь, почему бы и теперь не сработало? Я-то фильмы смотрю редко, а старлей — парень молодой…
— Ни фига себе. Вот это фантазия, Зона её возьми! А я кто? — Я быстро перебрал в памяти немногочисленные амплуа в патриотических кинострелялках. — Запроданец или невинная жертва коварной интриги?
— Усэ може буты… Слипый, ты не пэрэймайся. Скажи краще, чи цэ нэ артэфакт?
— Нет, Костик, это просто железяка. Из нее артефакт, как из Вандемейера шпион. Все, сталкеры, привал!
Мы расположились у дороги, перекусили казенными харчами. Костик разобрал и вычистил мой АКМ, при этом бурчал — прикидывал, что именно нужно оторвать понтонеру за такое обращение с оружием. Фигня, зачем понтонеру автомат? Когда такое чудище, гусеничный самоходный паром, прет, не разбирая дороги, ему автомат — что слону дробина, даже не заметит.
Вандемейер молчал — то ли переживал, что его шпионскую сущность раскололи, то ли заново пересчитывал своих ангелов. Я так понял, что рыжий поначалу собирался втулить своим клерикальным работодателям более или менее лажовые результаты, но обнаружил что-то стоящее и теперь сам заинтересовался исследованиями. СейчасДитриху страсть как хочется снова включить приборчик, но он сдерживается.

После отдыха я повёл бойцов дальше. Поскольку при мне было двое неопытных подопечных, места я выбирал открытые, более или менее спокойные. Из-за этого пришлось идти дольше, так что к «Сундуку» мы вышли только под вечер.
Тучи разошлись, красноватое раздувшееся солнце показалось напоследок, потом кануло за руины. Небо сделалось прозрачно-синим, ясным и особенно чистым. Такое чистое небо я видел только в Зоне — здесь не дымят заводы, не извергают выхлопных газов автомобили… даже курильщиков мало. После того, как солнце скрылось, стало быстро темнеть, но мы уже подходили к «Сундуку».
Борода моему появлению обрадовался.
— Ну? Принес?
— Держи свои микросхемы.
— О, вот это дело! Спасибо, Слепой!
— Спасибом не отделаешься. Демьян у вас был?
— Был, но недолго. Скинул Сорняку товар и свалил. Вроде пофартило ему наконец, хабара мешок притащил!.. А то ходил смурной, мрачный.
— Пофартило, ага. Товар его гнилой, краденый.
— Опа… Во дела, Зона их возьми! Тебе с Сорняком об этом перетереть придется.
— Костик, поговоришь с Сорняком? Охранник кивнул. Он доверенное лицо Карого, так что пусть заводит с Сорняком дипломатические переговоры. Беседа выйдет неприятная — Сорняк, разумеется, не захочет возвращать товар, за который заплатил, Демьян спешил, наверняка отдал дёшево, и хозяин «Берлоги» небось рад и счастлив, что сорвал неплохой куш… а тут такой облом! Скверное дельце, как ни крути. Поэтому я решил свалить его на Костика.
— А мы не торопимся? — уточнил Вандемейер.
— Ночуем здесь. Ночью я вас по Зоне не поведу. К тому же мне кое-что необходимо сделать… Борода, есть спешный заказ.
Механик моему заказу не обрадовался, потому что понимал: много с такого ценного курьера драть не годится, а заниматься дешёвкой ему сейчас не хотелось. Я принес микросхемы, и Борода, конечно, собрался взяться за ремонт ПДА… но только вздохнул, отказываться не стал.
— Чего у тебя?
— Во-первых, мне нужен совет, как выследить Демьяна. Во-вторых, мне нужно, чтобы он меня не приметил, когда мы сблизимся. Сделай что-нибудь с моим ПДА, чтобы он стал неузнаваем в сетке, а? Только цветовых настроек не трогай, я и так еле отладил под своё зрение.
— Слепой, а сам не можешь? — Борода скривился. — Это же совсем просто. Или возьми у своего учёного машинку, я видел — у него сильная вещь.
Это точно, у Вандемейера КПК — суперский. Всем шпионам такие дают, ага.
— Ну да, да, я чайник, я сам не могу. И КПК Вандемейера мне не подойдет, мне нужна моя информация и настройка под мои больные глазки. Сделай, а? Если это так просто, то времени много не займёт.
Механик скривился и стал бубнить, что занят… Конечно! Когда «сделай сам», то совсем просто, а как Бороде возиться — работа оказалась куда сложней. Все электронщики таковы, Борода не исключение. Но, поворчав, всё-таки взял мой ПДА и велел ждать в баре. Мы с Вандемейером отправились ужинать, заодно я обратился к бармену насчет патронов к «Н&К МР-5». Попутно выслушал новый анекдот: наведался сталкер Петров за Периметр, на большую землю. Возвращается, рассказывает: там, братцы, тоже мутантов полно! Иду ночью, никого не трогаю, вдруг подлетают. Мелкие, проворные такие, как снорки, но без противогазов. И хлипкие совсем, положил всех вмиг. Новые какие-то мутанты, незнакомые, а говорят по-человечески даже лучше контролёра. Знают, правда, всего одну фразу: «Дядя, дай закурить!» Ну, друзья Петрова спрашивают: а как ты понял, что это мутанты? Тот в ответ: ну как же, они в ПДА не выделялись — значит мутанты. Я, чтобы не обижать бармена, сделал вид, что мне смешно, рассчитался за обед, купил полсотни патронов… ПДА! Это первый анекдот про сталкера Петрова, в котором фигурирует ПДА. И придумал его не я. Даже немного обидно, хотя анекдот — так себе, фиговый анекдот. Ничуть не смешной. Мои куда лучше!
Позже к нам присоединился Костик.
— Ну, как прошли переговоры?
— Та нияк… Вин свое каже, Сорняк цей. Купыв, грошы виддав… А я що? Нехай с Карым справы мае. Ты щось вызнав, Слипый?
— Пока ничего. Да найдём Демьяна, куда он денется! Говоришь, «грошы» он взял, не снарягу? Значит, не в самые опасные места собрался. Снаряга у него паршивая, он сам жаловался. В крутые места с его барахлом не сунешься.
— Наличкою Демьян узяв. Слипый, послухай, що я надумав. Мени Дрон казав, воны учора довго розмовлялы, Демьян с Димкою тым товстым, с Пустоваром.
— Ну да, я тоже удивился… Зона возьми, ты прав! Точно! Теперь я знаю, куда он идёт! Утром двинем напрямую.
Я быстро изложил свои новые соображения спутникам. До сих пор я просто шёл за Демьяном — даже не за ним, а тем маршрутом шёл, каким, мне представлялось, должен улепётывать наш вор. Не было времени задуматься, попытаться прикинуть его собственные планы. Ведь на что-то же он рассчитывает? И тут вспоминается его разговор с Пустоваром. Если толстяк скинул нашему приятелю маршрут от Свалки на восток… Пройти там до недавнего времени было просто, но сейчас к востоку от Свалки возникли странные вещи, по непонятной причине прежние маршруты стали непроходимы. Из-за этой новой напасти сместились поля аномалий и радиоактивные зоны. Прежде, имея серьезное снаряжение и запас антирада, можно было пройти коротким путем, теперь от старых маршрутов отказались, а новых, насколько я знаю, пока не протоптали. Значит, может рассуждать Демьян, если проскользнуть по наводке Пустовара безопасным маршрутом со Свалки в Тёмную долину, то все преследователи вмиг отстанут, беглец получит приличную фору. Плюс ему достанется хабар Пустовара и его снаряга, которую тот бросил… Всё это я торопливо изложил партнёрам.
Костик только пожал плечами — ему географические названия мало что говорили. Вандемейер потер лоб и неуверенно произнёс:
— Этот человек, Пустовар, не производит впечатления опытного сталкера.
— Це вин зараз салом покрытый, як свыня… — объяснил Костик. — А ранише був ничого соби такий хлопчик, справный.
— Дима — толковый, — вставил и я слово, — работал в каком-то НИИ, в технике шарит. Не Борода, конечно, но тоже грамотный парень. Может, он Демьяну и с КПК помог, чтобы в сетке его не узнать.
— Но если он обманул, как это здесь называют… сбрехал? Что, если нет никакого маршрута?
— Он же не знал, что Демьян кассу «Звезды» вскроет. Насчет хабара мог и приврать, а с маршрутом — вряд ли. Это же легко проверяется… Завтра идем на Свалку, спрашиваем, не являлся ли там наш герой. После этого я сличу данные всех сталкеров, которых пометил вчера в своем ПДА. Их осталось пять. Кто свернёт со Свалки на восток — тот и будет Демьян. Других вариантов я не вижу.
— Гоша, звисно, повидомыв усих, — заметил наш терминатор, — але ж тилькы в нашому кутку. Якщо Демьян з востоку из Зоны выслызне, то я не знаю… Слипый, ты повидомлення Карому скинь.
Тут явился Борода, сунул мне КПК.
— Все твои данные в сохранности, можешь убедиться. Но узнать тебя Демьян не сможет.
— Точно?
Механик пожал плечами.
— Да, Борода, а ты не в курсе, Демьян не покупал антирад у Сорняка?
— Я в курси, — ответил Костик. — Купував, хоч и небогато. Узяв грошы, а из знаряддя — тилькы набойив до «Калашникова» та антираду того килька пачок. Нам бы також антираду з собою не заважае узяты.
Антирад — это, конечно, не улика, но лучше, чем ничего. А поскольку других планов у нас не образовалось, я объявил отбой — завтра шагать на Свалку. Поднялись мы до рассвета, быстро перекусили и двинулись в путь. Поутру было прохладно, ветерок шевелил густую траву… Тишина…
В прошлый раз мы с Дитрихом проезжали сегодняшним маршрутом на «Малыше» Химика, так что можно сказать, что учёный здесь впервые.
Эти места были более дикие, чем те, что мы пересекли вчера. Вандемейер вертел головой, высматривая мутантов. Костик, подозреваю, искал в траве по обочинам артефакты… Вдали залаяли псы, а на моем ПДА возникли яркие точки — такие бывают у военных. Их оборудование мощней и сигнал дает более четкий. Я остановился, Дитрих с Костиком послушно замерли. Лай стал удаляться… затем мы услышали выстрелы. Автоматы били уверенно, короткими очередями.
— Свернём, — решил я, — миротворцы отобьются без чужой помощи, а нам с ними встречаться незачем.
Активность военных мне не понравилась. Раньше они на Свалку редко забредали, с чего бы теперь? Да и охрана блокпоста вчера была усилена. Ведь не Демьяна же они ловят!
Мы обогнули место стычки миротворцев с мутантами, звуки выстрелов теперь были едва слышны, и я вытащил ПДА. Вошёл в сеть и проверил своих подозреваемых. К Свалке двигались трое, и самый резвый уже почти добрался. Почему-то я решил, что это и есть Демьян. Очень уж мне хотелось, чтобы всё закончилось поскорей, да и было бы приятно, если я такой великий сыщик и так ловко вычислил замысел беглеца. Спутникам я пока не стал ничего говорить, мало ли — а вдруг я ошибаюсь? Настигнем какого-нибудь ничего не подозревающего сталкера…
Взошло солнце, сразу стало веселее.
— Слипый, — подал голос Костик, — и ти собаки — тож слипи?
— Слепые псы. — Мне почему-то стало неприятно, что Тарас связал мою кликуху с этими мутантами. — На всякий случай скажу о них два слова. Плодятся быстро, держатся стаями, набрасываются скопом. Сперва бегают кругами у тебя перед носом, скачут, мечутся… если не выдержат нервы — можно все патроны расстрелять, а потом они навалятся кучей. Шкура красно-коричневая, их легко узнать. Но когда поодиночке, довольно пугливые.
Совсем рядом протарахтел вертолёт — военные, больше некому. Какую-то особенную активность нынче миротворцы проявляют, странно, странно… Мы остановились, выжидая, но вертолёт так и не показался из-за деревьев, звук стал стихать…
— Ага, — сказал Костик.
Я двинул дальше и по пути продолжил лекцию.
— Иногда встречаются псевдопсы, эти темней, морды как у обезьян, что ли… даже не знаю, с чем сравнить. Они более массивные, и повадка у них другая — не кружат, а сразу бросаются, прыгают на грудь, сбивают с ног. Иногда держатся рядом со слепыми псами, бывает, псевдопёс возглавляет стаю, но это редко происходит. А вот чернобыльская собака — это уже серьезней случай. Эти твари телепаты, с ними хуже всего. Они умеют подчинить стаю слепых псов… умеют наводить иллюзию.
— Мне бы очень хотелось понаблюдать за чернобыльской собакой, — вздохнул Вандемейер, — и особенно если она ведёт стаю. Это могло бы существенно продвинуть мою работу.
И потом всякий раз, когда в отдалении слышались характерные завывания слепых псов, Дитрих тяжко вздыхал. Даже Костик обратил внимание:
— Та шо вы усэ зитхаетэ, профэсор? Я також постриляв бы залюбки, але ж мовчу.
— Я не профессор. Если вам так хочется обращаться ко мне официально, говорите «доктор Вандемейер».
— Не ображайтесь, — примирительно сказал Костик, — це в мене вже звычка, якщо вченый, то звемо «профэсор». Це як призвысько.
— Кличка, — на всякий случай перевел я. — Мы привыкли всех учёных называть профессорами, Вандемейер. И друг друга зовем не именами, а кличками. Вот я, к примеру, Слепой — потому что проблемы со зрением. А Костика зовут Тарасом, а фамилия Костиков. Или вот Гоша… ну, Карчалин, хозяин «Звезды», — его все зовут Карым. Так что не обижайтесь на «профессора», в Зоне всех учёных так величают.
Вандемейер снова вздохнул — наверное, мечтал о чернобыльской собаке. Мне тоже в детстве хотелось иметь собаку… но это было давно, пора и Дитриху повзрослеть.
Надо сказать, курс я держал несколько южней, чем направление на Свалку, и, пока мы шагали, поглядывал на ПДА. Как раз во время разговора о кличках тот сигнал, который я счел принадлежащим компьютеру Демьяна, покинул сталкерскую стоянку и двинулся к юго-востоку. Отлично! Я так и намеревался — перехватить обладателя этого ПДА юго-восточней Свалки.
Спутники обратили внимание на мой довольный вид.
— Що? Демьяна впизнав?
— Узнать я его не могу по-любому, — сдерживая гордость, объяснил я, — но некий сталкер держит путь именно туда, где Пустовар обещал короткий проход от Свалки к Тёмной долине. Вполне возможно… вполне… Сейчас мы уйдем с трассы, поэтому давайте-ка оставим разговоры. Дорога станет потрудней, я хочу перехватить Демьяна, или кто это окажется, прежде чем он углубится в опасный район. У нас-то антирада немного, если тыкаться наобум — надолго не хватит… да и не дело это — наобум соваться. Опять же и здоровью вред.
На всякий случай я стал отмечать в ПДА траекторию подозреваемого — если опоздаем, придется идти, повторяя его маршрут… хотя мне бы этого не хотелось. Мы ушли с асфальтовой трассы, теперь продвигались по грунтовкам, иногда я делал короткие переходы без дорог, но старался не рисковать. С такими подопечными любое может выйти, лучше не давать им возможности проявить богатую фантазию. Кстати, Костик снова стал искать «артэфакты» и несколько раз показывал мне всякий мусор.
Для меня этот поход обернулся большой морокой, приходилось то и дело поглядывать назад, как там наш евросоюзовский шпион и его персональный контрразведчик, ещё я отслеживал маршрут — мы немного запаздывали, к точке вероятного рандеву с Демьяном преследуемый должен был выйти получасом раньше нас. Я подумал: если это и впрямь Демьян, то он не мог не заметить, что его преследуют… заставил Дитриха отключить прибор, и свернул ещё круче к востоку. Демьян — если это был он — прибавил шагу… Речь шла уже не о том, чтобы устроить на его пути засаду, как я предполагал вначале — теперь бы вовсе не упустить…
Пришлось и нам пойти быстрей, Вандемейер вскоре начал выдыхаться, и Костик, не говоря ни слова, отобрал у Дитриха рюкзак… Всё зря — преследуемый успел углубиться в опасный район прежде нас.
Теперь мы шагали между холмов, счётчики Гейгера то и дело подавали голос, реагируя на растущую радиоактивность, приходилось лавировать, огибая наиболее заражённые участки, эти манёвры тоже сдерживали наше продвижение.
Я сказал, что мы отстаем, а места здесь мне плохо знакомы — мол, глядите в оба. Напрасное предупреждение, исключительно для очистки совести — и тут чужой сигнал исчез с ПДА. Нас с преследуемым разделяло меньше километра. Что ж, логично… если это Демьян, то вполне логично, что он устроит засаду. Груз он тащит тяжёлый, вчера спал мало, теперь вымотался и не может выдерживать темп. И, разумеется, ему охота поглядеть, кто топает по его следам… На его ПДА отображался только один сигнал — мой, значит, он не боится. Засел теперь в удобном местечке, отключил компьютер и ждёт…
Что ж, в таком случае охота вступает в завершающую стадию.
— То й що ж робытымемо? — поинтересовался Костик.
— Так это ты у нас военный эксперт, ты и скажи что?
— Якщо б не в ций Зони, то вам бы сказав туточки зачекаты, а я б його сам, Демьяна того прихопыв… так Зона же! Потрапыш тут у якусь халепу, у аномалию… Ни, я рызыкуваты не хочу, зайве це.
— Логично. Хорошо, что ты это понимаешь, насчет аномалий. Значит, так, излагаю свои соображения. Если это Демьян, он сейчас отключил свой ПДА, сместился в сторонку, нашёл позицию, с которой простреливается точка, где он вырубил прибор. Ну и ждёт нас.
Железобетонные рассуждения. Я высказал само собой разумеющиеся вещи. Дальше к востоку, там, где потерялся сигнал чужого ПДА, начинались холмы. Бугры голые, заросшие серым бурьяном. Не знаю, что под холмами зарыто, но фон там повышенный, проверено. Долинки между ними почти совсем «чистые», счетчик едва потрескивает, долины заросли лесом — совершенно обычным хвойным лесом. Значит, Демьян — если это, конечно, он — сидит невысоко на склоне, там, где ещё не очень опасный радиоактивный фон и где есть деревья, чтобы укрыться. Но возможны варианты. В любом случае он наверняка ждёт, что тот, кто движется по следу, непременно выйдет на место, где исчез сигнал ПДА беглеца.
Костик потребовал бинокль и минут десять внимательно изучал лощину перед нами. Потом сказал:
— Гадаю, можно йты. Демьян дали чекае. Ну що, теперь я перший?
— Ещё чего. Иди за мной и страхуй. Если со мной что-то произойдет, выходите по моему ПДА, наш маршрут там отмечен. И подайте сигнал о помощи. Не спорь, Костик, здесь я лучше знаю.
«Если что-то произойдёт» — это на случай, если я не смогу вести. Потом я обернулся к Дитриху:
— Вандемейер, вы замыкающий, от вас требуется только одно: запоминайте дорогу, запоминайте визуально, ПДА не включать.
Учёный кивнул.
— Ну, гаразд. — Костик отступил на шаг. — Тильки не швыдко йды и мэнэ слухай, я буду спостеригаты, чи немае дэ засидки попереду.
Мы двинулись к ближнему распадку, когда миновали узкий проход между радиоактивными холмами, я убавил шаг и двинул дальше медленней, чтобы Костик успевал разглядеть заросли.
— Здесь много костей, — подал голос Вандемейер.
Я тоже обратил внимание, вокруг стали попадаться останки различной степени свежести, не целые скелеты, а разрозненные кости, частенько изломанные и расколотые. Зловещее местечко. Как и обычно и районе Свалки, аномалии расположились на склонах голых бугров, в долинах иногда попадались «карусели» и «электры», но редко, так что мой датчик их четко фиксировал заранее. Кому принадлежали косточки, я не приглядывался, может, и человеческие… но растащили их наверняка собаки. Или крысы? Крысы вряд ли, они предпочитают руины, да и не смогли бы так расколоть крупные кости…
Вдруг сигнал на моём ПДА исчез. Только что была вполне разборчивая картинка, хотя и с помехами, но помехи — это нормально среди таких холмов, здесь под толщей земли наверняка скрываются какие-то захоронения, а возможно — и сеть подземных коммуникаций с кучей старого оборудования, так что сбой сигнала со спутника вполне объясним. Но чтобы совсем пропал?. Я собирался сообщить об этом, но не успел.
— Стоп! — вполголоса бросил сзади Костик.
Я послушно замер и всмотрелся в заросли впереди, мы уже подходили к той самой точке посреди котловины, где потерялся чужой ПДА.
— Слипый, дывы ливише, — тихо сказал Костик. — Бачиш, у трави?
Вот что значит хорошее зрение. Теперь и я увидел за кустами распростертого в траве человека.
— Мой ПДА отрубился, — сообщил я. — То есть он работает, но спутниковый сигнал потерян. Вандемейер, попробуйте свой комп.
Дитрихов аппарат тоже не ловил сигнал, хотя прочие системы исправно функционировали. Я шёпотом сообщил, что никаких аномалий впереди не было, во всяком случае, ПДА их не фиксирует. Принимается карта местности со спутника или нет, но на аномалии прибор должен реагировать. Костик шёпотом сказал, что придется рискнуть: раз аномалий нет, он пойдет первым. И двинулся в заросли, окружающие полянку с неподвижным телом.
Удивительное дело — когда Тарас вошёл в кусты (он двинул в обход, отклоняясь от нашего маршрута), ветки медленно и плавно раздались, пропуская плотную Костикову фигуру, потом так же плавно сошлись, не издав ни звука. Ловко!
Мы с Вандемейером приблизились к границе зарослей и остановились. Несколько раз я замечал, как что-то смещается в тени под деревьями, окружающими поляну. Потом Костик, не скрываясь, вышел на середину открытого пространства и окликнул нас.
Полянка оказалась интересная — здесь разрозненные косточки и фрагменты скелетов валялись едва ли не сплошным ковром, попадались и свежие, с багровыми лохмотьями гниющего мяса, Костик склонился над человеком в центре поляны, а на полпути между Костиком и нами валялась, неестественно выгнув спину, слепая собака — наверняка дохлая. Но свежая, не тронутая ничьими зубами.
— Слипый, профэсор, йдить сюды. Дывиться. Костик отступил на шаг и больше не глядел на тело — ощупывал взглядом заросли. Ствол АКМ в его руках плавно ходил из стороны в сторону.
Мы с Дитрихом склонились над лежащим. Демьян. Беглец был жив, но в бессознательном состоянии — и раздет, ни снаряжения, ни оружия, только рубаха да брюки — то и другое изодрано в лохмотья, залито кровью. Сталкера жестоко искусали псы, но потом их, похоже, кто-то спугнул. И этот кто-то прикончил одну собаку — остальные разбежались. Не похоже на слепых псов, эти твари настолько тупы, что не бросают кровавую добычу, разве что противник очень уж страшный. Кто ж их прогнал?
— Дитрих, что с ним?
— Жив. Странно. Этот человек словно в каком-то трансе. В ступоре.
Демьян не издавал ни звука, раны на нем оказались неглубокие, кровь уже почти не текла, взгляд был застывший, бессмысленный. Однако это не было похоже на потерю сознания, глаза не закатились, а вот руки одеревенели, как будто сведены судорогой, вытянуты перед грудью.
— Болевой шок?
— Н-нет… — Голос ученого звучал неуверенно. — Не думаю. А ведь он не сопротивлялся, когда его рвали собаки. У того пса сломан хребет и раздавлена гортань. Нет ран, нанесенных оружием. И оружия нет.
— Вообще ничего нет, — я поднялся, — пропал наш хабар… Вандемейер, пожалуйста, займитесь раненым. Возможно, он придет в себя и что-то нам…
— Слипый, там якась людынка була.
— Какая ещё «людынка»?
— Чоловик, нибы… Здоровый такий, сутулый. Пройшов за кущамы, а потим знык.
— Где?!
Я вскинул «Гадюку» и тут увидел, как колышется, идет мелкими волнами воздух. Как известно, дальтоники путают цвета, зато лучше различают оттенки, поэтому кровосос для меня не совсем невидим, даже когда переходит в режим «стелс». Я уже видел, как он приближается, раскачиваясь из стороны в сторону, — готовится к последнему рывку.
— Когда увидишь его, бей в голову! — крикнул я. — Только в голову!
И дал очередь, почти не целясь. Я попал не совсем удачно, несколько пуль легли поперек широченной груди кровососа, это не могло его остановить, зато тварь выдала себя — от боли монстр потерял контроль над функцией невидимости и с воем ринулся на меня, на бегу разводя длинные когтистые лапы. Я выстрелил — но в этот раз промазал, Костик локтем отпихнул меня в сторону, я свалился, подо мной хрустнули сухие косточки… Короткая очередь АКМ… Из груди кровососа выплеснулись тёмные фонтанчики.
— В голову его! — заорал я, выпуская очередь едва ли не наугад. — В голову!
И снова я не совладал с эмоциями — сдуру выпустил весь магазин. Кровососа я задел, но пули угодили в корпус, не в башку.
Костик отпрянул, пригибаясь, над его головой промелькнула длинная ручища кровососа, отлетел Вандемейер, так и не успевший выхватить пистолет. Кровосос навис надо мной, склонился — широченный, страшный, глазки горят красным, щупальца в стороны…
Ещё одна очередь — свод черепа твари разлетелся багровыми осколками, я едва успел откатиться в сторону, и кровосос свалился, придавив мою ногу.
Я выполз из-под тела и первым делом перезарядил автомат. Только потом поднялся.
— Що це було?
Костик, похоже, не слишком переволновался. Он встал над неподвижной тушей и разглядывал монстра. Кровосос — интересное создание, на него поглядеть любопытно… если он уже не в состоянии причинить вам вред. Когда он стоит, то сильно сутулится, у него непропорционально длинные руки с мощными когтями, но лёжа стразу становится похож на атлетически сложенного человека — широченные плечи, узкие бёдра. Кое-где жесткая коричневая шкура покрыта черными морщинистыми наслоениями — регенерировавшие ткани, не успевшие отшелушиться.
— Кровососа, Костик, нужно бить только в голову, иначе не остановить.
— Так це той кровосос… — разочарованно протянул наш терминатор. — А я стилькы чув про нього, що це така бестия, така бестия…
Костик пошевелил ботинком коричневое тело.
— А чого тильки в голову?
— Демьян умер, — сообщил Вандемейер. Потом присоединился к нам и тоже поглядел на мёртвого мутанта. — Этот блютзаугер… э… вампир, кровосос. Он поглощает жидкости тела добычи…
— Прежде чем добыча откинет коньки, — вставил я, — Довольно паршивый способ питания.
Мне стало обидно, что Костик так легко воспринимает победу над одной из опаснейших тварей Зоны.
— Это возможно, — кивнул Дитрих. — Не исключено, что добыча жива, когда кровосос уже питается ею. Так вот, у него упрощенный пищеварительный тракт, за счёт этого усилены другие функции организма. Необычайно развиты способности к регенерации тканей, поглядите на пулевые отверстия, они уже затягиваются. А меня больше интересует его способность к… э… делать унзихтбар… э… инвизибл… к невидимости. Поразительно. Очень жаль, что его мозг уничтожен, было бы интересно исследовать. Крайне интересно.
— Кроме как пулей в голову, его ничем не свалить. — Я пожал плечами. — Да и зачем вам мёртвый мозг?
— Он не вполне мёртвый, — отрезал учёный. — Дайте ваш нож. Вот смотрите.
Дитрих склонился над кровососом, с минуту изучал развороченную черепную коробку мутанта, потом осторожно ткнул острием ножа в кроваво-склизкое месиво. По коричневому телу пробежали судороги, длинные ноги вздрогнули, под грубой шкурой проступили узловатые мышцы.
— Видите, — Вандемейер будто лекцию студентам читал, — в этом теле чрезвычайно тонко выстроена система управления. Мозг распоряжается всем! Я мог бы тыкать в грудь, в живот, в это… в жопа, да. Но реакция лишь на раздражение, идущее от мозга. Вероятно, с этим как-то связана возможность его маскировки, его пресловутой невидимости. От корпуса требуется невероятно слаженная работа по малейшей команде мозга. Поэтому даже незначительное повреждение черепа приводит к тому, что все функции разлажены, он почти не регенерирует, он не движется… Хотя в медицинском смысле это тело живо.
— Погодите, Вандемейер! Я думал, все дело в электромагнитных колебаниях, вы же сами говорили! Ну, для невидимости. А тут получается, что он что-то делает с телом?
— Слепой, у меня нет единого ответа. Помните? «Нет» — это всегда нет. А «да» подразумевает массу вариантов. Скажем, если блютзаугер — телепат и посылает вам определенный сигнал о том, что в объеме, занимаемом его телом, есть пустота, это означает, что он должен очень точно владеть своим телом, очень верно представлять свою… э… позицию в пространстве. Тотальный контроль над телом!
— Це все дуже цикаво, — буркнул Костик, — але що з Демьяном? Майно ж зныкло!
— М-да, барахло исчезло… Вандемейер, а кровосос умеет обездвиживать жертвы? Может он, как паук, что-то впрыснуть, яд какой-то? Что говорит нам наука на этот счет?
— Наука говорит много разного. Есть несколько версий…
Оба спутника уставились на меня. Это же я великий сыщик, я вывел их к Демьяну…
— Ладно, — я решил изложить свою версию событий, — слушайте, Ватсоны. Дело было так. Демьян почему-то оцепенел, впал в беспамятство. Появились псы. Похоже, стая здесь кормится постоянно, вокруг много костей. Собаки напали на сталкера, но загрызть насмерть не успели, их спугнул кровосос, одного пса убил, остальные разбежались. Я бы даже предположил, что этот же кровосос и Демьяна сперва каким-то образом обездвижил. Не знаю как — яд, пси-воздействие это самое… но есть одна вещь, которая не укладывается в эту версию.
— Хабар, — подсказал Костик.
— Именно. Кровосос не стал бы брать хабар, особенно — деньги. Здесь кто-то был… кто-то, хорошо знающий местность. Он и раздел Демьяна, даже куртки нет. Собаки пришли потом, начали рвать бесчувственного человека, затем их прогнал кровосос. Однако и человек здесь побывал, да явно раньше собак. Но преследовать этого человека без сигнала на ПДА я не возьмусь. Костик, ты же у нас следопыт…
— Собаки усэ затопталы, затолочилы… Ничого не поробыш.
— Демьяна похоронить надо, хотя он и гнида, — решил я. — Костик, сделаешь, а? Вандемейер, поглядите кости — это человеческие или здесь какие-то ещё?
Сам я занялся кровососом. Его челюсти с щупальцами — отличная добыча и стоят немало. Закончив с трофеем, я присоединился к Костику. Мы похоронили останки, завалили тело камнями, какие нашлись покрупней… поставили крест из сухих палок… напоследок я побрызгал из баллончика, чтобы собаки не разрыли могилу.
А Вандемейера изучение косточек увлекло, мы с трудом заставили его отвлечься.
— Здесь много разного, — начал Дитрих издалека.
— Для такого вывода не нужно быть учёным, — заметил я.
— Если говорить коротко, я вижу останки по меньшей мере десятка человек. Скорее, их здесь больше. Присутствуют собачьи кости — их тоже порядочно, многие фрагменты я затрудняюсь классифицировать.
— Це ж мутанты, профэсор! — завил Костик, будто это слово что-то объясняет. — Пиду теперь я, пошукаю чогось цикавого.
И утопал за артефактами. Неисправимый романтик!
— Вандемейер, какой вывод можете сделать?
— Как обычно — однозначно исчерпывающей версии у меня нет… Здесь нет сигнала спутника, мёртвая зона…
— Слепое пятно, — подсказал я.
— Не знаю, почему так. Во всяком случае, сюда забредали сталкеры… возможно, теряли ориентацию, их атаковали хищники, потом звери дрались над добычей. Такие места всегда привлекают много падальщиков. Поэтому и собачьих костей много, их с боем прогоняли более сильные мутанты.
— Вандемейер, по моим наблюдениям, звери Зоны не делятся на хищников и падальщиков. Впрочем, это не важно. Значит, сюда забредали непременно одиночки и всякий раз настолько неопытные, что не могли выбраться без сигнала со спутника? Странно, не находите? А что вырубило Демьяна?
Из кустов бесшумно возник Костик.
— Слипый, подывысь, чи це не артэфакт?
Я взял поблескивающий металлическими гранями обломок КПК, свежий скол приоткрывал напичканное микросхемами и проводками нутро. На тыльной алюминиевой части сохранились нанесенные маркером буквы: «Дем…» Маркер был то ли красный, то ли зеленый — мне, дальтонику, не понять.
— Ни? Я так и выришыв, бо дуже на зруйнованый ПДА схоже… Там такого добра навалом, за кущамы. Штук сто, мабуть, компьютерчыкив тых розтрощылы. Цикаве мисце.
«О-хо-хо…» донеслось издали.
— Собаки возвращаются. Вандемейер, вы можете врубить свой прибор, чтобы псы нас не почуяли?
— Всего лишь собаки… А что, если с ними чернобылец? Было бы неплохо…
— Вандемейер, вы сволочь! Мне не до шуток! Непонятно, что здесь творится, вы что, не видите? Здесь погибают люди. «О-хо-хо…» — уже несколько ближе.
— Ну, ладно… — Вандемейер неохотно вытащил прибор и переключил тумблер.
Стая ответила взрывом воплей. По крайней мере они ощутили воздействие нового фактора.
— Нужно уходить, — неуверенно предложил я. — Отступаем.
— Гоша зостанеться незадоволеный.
Я прислушался, собаки, похоже, в самом деле растерялись, но лай и завывания делались громче.
— У меня есть координаты этого места, мы сможем вернуться.
За кустами послышался отрывистый лай — какой-то шустрый песик, меньше родичей доверяющий радиоволнам, уже учуял нас. Теперь на его визг собирались другие псы.
— Поздно, — решил я, — будем отбиваться здесь. Положим, сколько удастся, потом пойдем на запад. Задерживаться тоже нельзя. Ночью здесь опасно.
Красно-коричневые морды уже мелькали в кустах, окружающих поляну. Вандемейер выстрелил. Собака взвизгнула, подпрыгнула на месте и скрылась. Стая отозвалась дружным воем. После этого все пошло по заведённому сценарию — псы вылетали из кустов, мчались к нам, казалось, что вот-вот подскочат вплотную… но всякий раз пес сворачивал, описывая круг, а к нам мчался другой или сразу пара.
— Этих тоже лучше в голову, — посоветовал я. — У них и череп слабей…
Простучал автомат Костика, собака хрюкнула и осела. Я полоснул очередью другого пса, в голову не попал, но пули перебили позвоночник, и животное поползло в кусты, истекая кровью.
— Медленно отходим, — скомандовал я. — Иду первым. Костик, ты прикрываешь… — Ещё одна очередь, тонкий визг. — Только не отставай. Вандемейер, держитесь между нами, не увлекайтесь стрельбой. Вам — бить только в упор, если автоматы какую-то скотину не остановят. Пошли!
Опасный момент — преодолеть кусты, окружающие поляну. Я прошелся длинно по зарослям перед собой и кинулся, на ходу меняя магазин. Дитрих сопел следом. Костик слегка отстал, и грохот очередей его «Калашникова» заглушал прочие звуки. Я миновал кусты, магазин с щелчком встал на место, Вандемейер остановился рядом, водя стволом. Потом — короткая очередь из АКМ, Костик выскочил из зарослей, следом из переплетения дрожащих ветвей прянули две собаки, одну подстрелил Вандемейер, другую я. Это вышло удачно.
— За мной, — бросил я, переходя на бег, — теперь быстрее. Может, отстанут.
И точно, хотя я не люблю бегать по незнакомым местам, но здесь игра стоила свеч. Стая не стала нас преследовать — едва мы удалились от полянки, псы отстали. Кровосос жестковат для слепых собак, его мясо — почти как дерево. Конечно, голодные псы могут сгрызть и эту твердую плоть, но сейчас предпочли бы чего помягче. Несколько мёртвых сородичей должны были их отвлечь, для этого мы и приняли первый бой на полянке.
Вандемейер снова встал рядом и сменил обойму, в которой, по-моему, ещё оставалось два или три патрона, на полную. Последним к нам присоединился Костик, он по-прежнему тащил два рюкзака — свой и ученого.
Только я собирался сказать, что, мол, все, отбились, как из кустов ринулась размазанная серая тень, ударила Дитриха в грудь и сбила с ног. Обычно псевдопсы предваряют атаку устрашающим хрипом, они не лают, а хрипят, — но этот зверь атаковал молча.
Костик среагировал мгновенно — ударом приклада смахнул мутанта с оранжевого комбинезона, пес перекатился, вскочил на лапы — тут его настигла очередь из «Гадюки». В голову я не попал, но несколько пуль вошли в поджарое мускулистое тело зверя, псевдопёс снова покатился по земле, взметнув тучу ржавой палой хвои. Костик вскинул автомат, но тут я уже не сплоховал — следующим выстрелом разнес зверю башку.
— Вандемейер, вы как?
— Кажется, в порьядьке… Он не прокусиль комбьиньезон. — Акцент Дитриха сделался сильней, чем прежде. Оно и понятно, рыжий был на волосок от смерти.
Я задержался на минуту, чтобы отчекрыжить мутанту хвост — мой трофей! Кровососа-то завалил Костик, щупальца ему причитаются…
— А теперь скорей уходим! Что-то не по себе здесь делается…
Мы ускоренным шагом двинулись на запад. Минут через двадцать мой ПДА писком известил: спутниковый сигнал найден. Я заново сориентировался и взял курс северней — в направлении сталкерского лагеря у края Свалки…
После того, как нашёлся спутниковый сигнал, я сразу приободрился. Вроде ничего такого, но, вероятно, любому человеку приятно ощутить принадлежность к великой цивилизации, прикоснуться к глобальной сети и все такое. Я не стал делиться этими соображениями со спутниками, сказал только Вандемейеру, что теперь он может смело врубать свой ПДА. И ещё ляпнул ни к селу ни к городу:
— Сталкер Петров не любил слепых собак. Сволочи они, говорил, даже в глаза не смотрят.
Небо затянуло тучами, где-то рядом, невидимый, протарахтел вертолёт.
Костик, склонив голову набок, прислушался, как меняется тембр звука, и объявил:
— Десант высадыв. Може, зустринемось. Старый солдат, военная косточка. Я никогда так, на слух, не определил бы. И сталкер Петров, ручаюсь, тоже не стал бы определять. Тем не менее, когда мы прошли с полкилометра, я обнаружил россыпи ярких точек в ПДА — миротворцы. Или, скорей, военные сталкеры. Два созвездия целенаправленно двинулись в нашу сторону.
Я показал Костику красивую картинку на мониторе КПК и скомандовал привал. Военные наверняка заинтересовались нами и движутся наперехват. Облегчим им задачу, все равно ведь не уйти, а мы в Зоне легально, чего бояться?
Мы сбросили рюкзаки, попили водички… Вандемейер наглотался своих пилюль. Военные неторопливо приближались, две группы действовали согласованно, судя по тому, как дружно берут нас в клещи. Наконец они добрались к нам.
— Оставаться на месте! Не делать резких движений!
— Мы уже полчаса остаёмся на месте и не делаем резких движений, заждались уже, — ответил я. — Ребята, вас отлично видно на ПДА. Выходите, что ли, потолкуем и разбежимся.
Из кустарника поднялся военстал, ствол его автомата глядел на меня. Неприятно как-то.
— Давайте, давайте, — поощрил я смельчака. — Проверьте документы, и мы пойдем.
Но военсталы меня не послушались, наверное, им было не к спеху. Они сплясали все положенные танцы, я время от времени поглядывал на сложные манёвры, которые исполняли яркие точки на мониторе моего КПК. Бойцы завершили перемещение, они двигались так, чтобы парень, идущий к нам, не перекрывал линию огня никому из товарищей. Наконец смельчак добрался к нам и объявил:
— Второй отряд военных сталкеров. Ваши документы? Удостоверения, допуски?
— Почему вы не представились? — начал рыжий в своей привычной манере. — Фамилия, звание, личный номер?
Я счел, что сейчас не время для развлечений, и велел:
— Вандемейер, давайте ускорим процедуру. Покажите ему свои верительные грамоты и двинем дальше. Это военные сталкеры, у них особые полномочия.
— Беззаконие, — буркнул учёный, но подчинился.
Я опасался, что у Костика возникнут осложнения, но его корочки сработали и здесь. Военстал связался со своими и отрапортовал:
— Порядок! Учёный с парой сопровождающих. Бойцы поднялись из кустов и двинулись к нам — ещё трое, а пара осталась на позициях. Мне смысл этих перемещений был непонятен, но я и не собирался понимать.
— Не скажете, чего такой шум? — обратился я к тому, что проверял наши документы. — На блокпосту сегодня людно, миротворцы с полной выкладкой, в боевой раскраске. Вас вот сюда перебросили… Почему откопаны томагавки?
Парень обернулся и поглядел на рослого сослуживца — командир, наверное. У военсталов нет армейских знаков различия, а в их нашивках я не разбираюсь.
— Миграции мутантов, — пояснил старший. — Вы тоже столкнулись?
Он кивнул на хвост псевдособаки, который болтался у меня на ремне.
— Да, было дело. Поэтому пришлось прервать исследования, хотим засветло к Свалке выйти.
— Валяйте, — кивнул старший военстал, и парни двинулись прочь — на восток, туда, откуда мы пришли. Те двое, что оставались в укрытии, нам не показались. Ну, значит, так надо…
— Щось тут е… — протянул Костик. — Миграции ти. Та й ця полянка з кистками… Е якийсь звъязок.
Чрезвычайно мудрая мысль. Но додумывать её я не стал.
— Ладно, подъем! Выдвигаемся в направлении лагеря на кладбище автотехники. Вандемейер, вы там уже были.
— О да, я опытный сталкер. А эти военные — они кто? Они не подчиняются правительству?
— Подчиняются, но посредством очень сложного механизма. Не нужно их задирать, эти ещё хуже, чем сталкеры из «Долга».
— Я понял, понял… Но неужели никак нельзя им указать, чтоб знали свое место?
Я смолчал. Солнце уже клонилось к закату, так что мы двинули быстрей, благо отдохнули, поджидая военсталов.
Однажды сталкера Петрова остановили военные сталкеры и велели показать документы. Отлично, патронами разживусь на шару, решил Петров, снимая с плеча АКМ. Вот это — единственная месть военсталам, которую я могу себе позволить. Сочинить о них анекдот…
По дороге Дитрих продолжал бурчать, ему не нравились здешние порядки. А кому они нравятся? На словах — никому, и это правильно. Недовольство порядками — двигатель прогресса. Но дело даже не в этом, на деле-то ситуация всех устраивает. Правила игры никто не зачитывал вслух, однако они принимаются всеми. Молча. Без комментариев.
— Та заспокойтесь вже, профэсор, — не выдержал Костик. — Якщо б урядовци хотилы, цих сталкерив не було б у Зони. Ти ж военсталы б йих прыбралы. Але ж сталкеры е. Навить якщо якись отморозки вийськовых постриляють, и в такому выпадку урядовци терплять. Вынных, звисно, ликвидують, але ж тыхенько.
— Ну и почему так?
— Сталкеры потрибни. Боны збырають новыны, выконують ризни доручення, яки неможлыво официальным чином выришыты. Якщо в Зони щось новэ зъявляеться, хто першый дизнаеться? То-то й воно… Це так Гоша казав. Його бизнес також залежить вид сталкерив, вин знае, дэ яки подробыци.
— Да ваших сталкеров держат, как подопытных животных! — выкрикнул Дитрих. — Кого задрал кровосос, кого собаки растерзали, а для ваших «урядовцев» — новый опыт поставлен.
— И это верно, — согласился я. — Однако ничего лучшего никто не предложил. Военсталы при всех их полномочиях, при всем оборудовании, при всей официальной и, что важнее, при всей неофициальной поддержке — всё-таки не в состоянии заменить частных предпринимателей.
— Таких, как вы, Слепой?
— Я — человек маленький, выжить пытаюсь, иногда удается денег срубить, я их родичам отправляю. Сестра у меня троюродная, родители её. Им сейчас тяжело.
— Им станет легче, если вас покалечит Зона?
— Вандемейер, вы сволочь, — уже привычно констатировал я.
— Хиба можлыво так казаты? — с укоризной молвил Костик. — Зона усэ чуе. Якбы це наша людына сказала, я за таки слова по пыци б вже дав… Мовчить, пан Вандемейер, краще мовчить…
Я уже смирился с тем, что Вандемейер постоянно комплексует — наверное, из-за болезни, поэтому он всегда на взводе и ищет только повода, чтоб дать волю раздражению. Я ведь потому и согласился с ним работать, что это у нас общее — недовольство вселенской несправедливостью. Скажем, Дитрих — работал в горячих точках, там русские и украинские наемники, там злобные дикари. Носороги, опять же. Всё прошел, всё перенес — и вот на тебе, подцепил болезнь, которая у нас считается позорной. Я о больных СПИДом столько анекдотов знаю… Вот и у меня случаются приступы мизантропии. За что мне такая хворь? Это и не болезнь вроде, ерунда, и все равно я — словно неполноценный в мире людей с трихроматическим зрением!
С весёлыми разговорами время пролетело незаметно, и мы благополучно вышли к лагерю у края Свалки. Перед входом на кладбище автотехники я вручил Костику его законный трофей, челюсти кровососа с поникшими щупальцами, и велел подвесить к поясу. Меня уже многие знают, с меня хватит и псевдособачьего хвостика, а у Тараса, можно сказать, выход в общество, первый бал гимназистки. Такая добыча на поясе сразу создает определенное отношение, новичку это полезно и убережет от кое-каких недоразумений. Костик отказываться не стал. В конце концов, ему же хотелось романтики? Ну а победа над мутантом, если подумать, ничуть не хуже найденного артефакта, даже покруче. Я перекинулся парой слов со знакомыми, тут же запустил новую присказку насчет Петрова и военсталов. На душе стало легче, и мы развели костерок. Костик попросил «скинуты маляву Карому», я сочинил краткий доклад о наших подвигах. Конечно, Гоша будет недоволен…
Костик изъявил желание покрутиться в здешних краях — вдруг удастся что выяснить, — я добавил это к докладу. Мол, боец Костиков идет по следу.
Не мог же хабар исчезнуть бесследно! Денег-то в кассе было немного, на ночь там ничего крупного не оставляют, но покойный Демьян потянул имущество постояльцев, Гоша объявил, что он гарант и возместит в полном объеме. Престиж дороже — кто поселится в гостинице, если там воруют?
Кроме того, мне пришло письмо — Ларик осваивает сетку! Чудо… Вандемейер тоже получил послание — от некоего профессора Головина из лагеря на Янтаре. Ученому сообщили о нас военсталы, и господин Головин изъявил желание пообщаться с коллегой Вандемейером, обещал поделиться результатами исследований. Дитрих, ругаясь, отбил вежливое согласие — мол, да, благодарствуйте, при случае непременно загляну. Я догадался, что случая скорей всего не представится. Спрашивать почему не стал, зачем мне? Может, таковы инструкции, полученные от клерикалов? А может — обычная мизантропия Вандемейера распространяется и на отношения с коллегами. Мало ли…
Я уже собирался на боковую, когда у нашего костра объявился Паша Угольщик. Заросший, не выспавшийся, злой. Паша тут же перешел к делу.
— Вы, говорят, были в тех местах, где Сапог сгинул?
Откуда он узнал? Понятия не имею. Я попросил Костика продемонстрировать обломок компа с подписью «Дем…» и рассказал, в каком виде мы застали беднягу Демьяна.
— Значит, помер, пока вы с кровососом разбирались?
— Точно. Но укусы были не смертельными, верно, Вандемейер?
Тот пожал плечами.
— Может, ему кровосос что-то впрыснул, яд какой-то, или ещё что. Или болевой шок…
Вообще в этой истории было слишком много загадок.
— Нет, парни, если хабар исчез, значит, был человек, Зона его дери, — твердо заключил Угольщик. — Найду его — в «мясорубку» засуну. По кускам. А где эта полянка со скелетами?
Я показал на ПДА.
— И Сапогов комп там же нашёлся, поблизости… верней, фрагмент компа, — кивнул Угольщик.
— Там, ну, среди холмов — там спутник не достает, — заметил я, — слепое пятно.
— Как, говоришь? Слепое пятно? Хорошее название. Верно, есть там такая фигня, меня предупредили. Однако собираюсь сам сходить проверить. Поищу проход к Тёмной долине, наверняка есть там! И кровосос оттуда перебрался, и псевдособак в Тёмной долине много. Раньше они на Свалке не попадались, а теперь — полно. Пришли из Тёмной долины, ясное дело. Проход есть, а сигнала нет…
— Я задал вопрос профессору Головину, — вставил Дитрих, — насчет этого феномена. Может, он что-то объяснит.
— Слушай, Паша, — мне пришла в голову занятная мысль, — а у «беретты» Сапога какой номер был?
Дурацкий вопрос. Стал бы Угольщик запоминать номер на оружии приятеля! Но все же…
— Какой, какой… Стесан номер был, ясное дело. Слепой, если что узнаешь…
— Тебе сообщу, не забуду, — заверил я. Угольщик — странный малый. Никогда бы не подумал, что он способен так завестись, Сапогом-то он помыкал, всегда держал в подчинении, я же помню! Хотя, возможно, именно поэтому он так переживает, что при жизни не успел другу доброе сделать. Мы, люди, — вообще странные существа.
— Хлопци, — заявил Костик, когда Паша покинул наш костер, — а чого мы спаты не лягаемо? Цилый день туды й сюды гонялы…
И Костик, железный человек, терминатор и убийца кровососов, лег спать. А я принялся настукивать послания: Валере-Вальтеру — насчет номера его «беретты», и Ларику — похвальную песнь. Тягу девушки к прогрессу нужно отметить, не то ей быстро надоест.
Под утро пошел дождь. Костик, у которого не было толкового снаряжения, полез в брошенный автобус, бормоча, что «на такому у дытынстви йиздыв и контрольорив також боявся», там он пристроился на драном сиденье и снова задремал. Мы с Вандемейером тоже перебрались в автобус, но спать не стали. Единение с человечеством чревато последствиями — мы с рыжим стали разбирать утреннюю корреспонденцию, то есть сообщения, упавшие за ночь. Мне пришло короткое письмо от Гоши:
«Ищите. Нашедшему — премия. Костику передай: он в недельном отпуске с двойным окладом. Если через неделю не будет результата, пусть возвращается, он мне здесь нужен».
Было сообщение от Валеры — он сегодня будет на Свалке, примерно в час или два. Его шеф идет от Кордона на север, пройдут через кладбище техники, но задерживаться не станут. Номер на «беретте» стёсан, но, если нужно, Валера покажет ствол.
Дитрих получил какую-то длинную телегу (я не удержался, глянул ему через плечо) и углубился в чтение, причем я заметил: он пару раз открывал в КПК словарик. Дождь уныло барабанил по ржавой крыше, шелестел облупившейся краской, мне стало скучно, я отправился прогуляться по лагерю. На автокладбище сейчас собралось десятка четыре сталкеров, но я знал, что вскоре народ разойдется по маршрутам. Ребята ютились под самодельными навесами, кое-кто, как и мы, устроился в брошенном транспорте.
Я выменял на собачий хвост вполне приличный плащ с капюшоном для Костика, плащ был сильно разодран на боку, так что мне в придачу удалось выторговать два десятка патронов к «Гадюке». Я ещё немного побродил по лагерю, обдумывал наше положение. Я на роль Холмса не вызывался, у меня и опыта соответствующего нет, так что нужно посовещаться и выработать план действий. К тому же неизвестно, что скажет Вандемейер — у рыжего собственные исследования, ему наши проблемы могут оказаться совершенно пофиг…
Угольщика я нашёл уже готовым к походу.
— Паша, есть предложение: задержись до обеда, здесь пройдет парень, у которого «беретта» с затёртым номером, купил на днях, совсем недавно.
Угольщик молча кивнул. А что говорить? Мало ли «беретт» на свете? Мало ли их в Зоне? И номера спилены едва ли не у каждой…
Когда я вернулся, Костик уже проснулся. Я вручил ему обновку и зачитал ответ Гоши.
— Це добре… — протянул Тарас, примеряя плащ, — дякую, Слипый.
Я выдал Костику иглу и суровую нитку, чтобы прорехи на боку заштопал. Вандемейер объявил:
— Профессор Головин ответил мне. Он пишет, что старая дорога к Тёмной долине закрыта из-за пространственных пузырей… не слышали? Интересный феномен, пока что практически не изученный. В письме содержится весьма остроумное объяснение исчезновению спутникового сигнала. Говоря упрощенно, пузыри хотя и не занимают места в пространстве, но оказывают вполне материальное воздействие. Например, частично отражают сигнал спутника. Это место, поляна с костями, находится в точке между… э… это сложно…
— Та кажить як е, — предложил Костик, ловко орудуя иглой, — мабуть мы не дурни, щось зрозумиемо.
— Я сам не вполне «розумию», — признался Дитрих, — это не мой профиль. В общем, долина с поляной костей расположена между точками привязки двух пространственных пузырей, причем расположена так, что там провал, выпадение сигнала. Отраженные сигналы накладываются на оригинальный, идущий с орбиты. Возникает интерференция, в долине сигнал гасится.
— Слепое пятно. — Я с удовольствием повторил собственное определение, оно мне нравилось.
— Интересное явление, — продолжал Вандемейер, — накладываются волны, возникающие по разным причинам, и отраженные склонами холмов, и точками привязки пузырей. Уникальная в некотором роде долина. Головин советует держаться оттуда подальше.
— Чому це? — Костик закончил шить и откусил нитку. — Чому вин так радыть? И що там робылы ти военсталы, яки йому про нас доповилы?
Дитрих пожал плечами. Мол, не говорит Головин ничего. Может, не знает, а может, знает, но не рассказывает.
— Чуешь, Слипый, ты того — видбый телеграмму Гоше. Нехай вин знайде того Пустовара, щоб нам маршрут скинув. Це ж можлыво?
Я сел сочинять письмо Карому, тем временем закончился дождь. Костик открыл консервы, я отправил Гоше «телеграмму», и мы сели завтракать. Когда поели, Тарас занялся оружием, заодно отобрал у нас с Дитрихом пистолеты и почистил. Я наконец решился задать вопрос:
— Вандемейер, а что вы думаете о наших приключениях?
— Не знаю, как ответить. Много непонятного, но Костик высказал верную мысль, нужно найти маршрут, который Пустовар передал Демьяну. Хотя эти данные устарели из-за, как вы выражаетесь, слепого пятна, но следует их изучить.
— Я спросил, потому что официально работаю на вас. Ну и…
— Один день ничего не решает, — махнул рукой рыжий. — И мне стало интересно. В конце концов, это тоже исследования, проводимые в Зоне.
— Гоша, то есть господин Карчалин, дает Костику неделю оплаченного отпуска. Можно сказать, командировка.
— Я слышал. Хорошо, Слепой, считайте, что неделя у вас есть. Можете располагать мной.
— Це добре! Це справжня допомога, як воно й е у доброму товарыстви! — оживился Костик, прислушивавшийся к нашей беседе. — Вы, пан Вандемейер, наша «крыша», якщо вы мене розумиете.
— Я понимаю, — скривился рыжий. — Но если будет возможность заполучить не поврежденный мозг кровососа…
Пискнул ПДА — это избавило меня от необходимости объяснять Дитриху, что ценой неповрежденному мозгу мутанта скорей всего окажется существенное повреждение наших мозгов. Причиной сигнала было сообщение Валеры — он на подходе, через полчаса будет в лагере. Я отправился разыскивать Угольщика.
В самом деле получасом позже в лагерь явилась группа, в хвосте которой плелся наш знакомый. У меня возникло подозрение, что замыкающий он только на хоженой тропе, а в опасном месте идет, наоборот, первым — такова работа отмычек. Но не мое дело, парень знал, на что подписывается… Экипированы сталкеры были как на войну. Ну, на третью мировую — старший в противорадиационном комбинезоне армейском, ведомые тоже в комбезах, легких брониках, с серьезными стволами. Наш юный приятель был снаряжен как и прочие, разве что его снаряга выглядела более поношенной.
Валера мне обрадовался, побежал здороваться.
— Валерий, это Паша Угольщик, — представил я. — Будь добр, покажи ему свою «беретту».
— Вот. А что? Со стволом что-то не так? Паша взял оружие, пару минут разглядывал.
— Вроде Сапога волына, — кивнул наконец. — Вот царапину помню. Наверняка та самая.
— Я ствол купил, — с вызовом объявил блондин. — По-честному!
— Да все в порядке, держи. — Угольщик возвратил оружие. — Я не в претензии, купил так купил… С этой «береттой» мой кореш ходил. Пока не отходился.
— Валера, ты говорил, у прапора купил, верно? — напомнил я. — Прапорщик Усаченко.
— Да, Усаченко, — парнишка перевел дух, он уже собирался отстаивать свои права на пистолет, — прапорщик, украинский контингент. Это такой мужик… средних лет…
— Познакомился с твоим Усаченко на днях, — кивнул я, — если что, смогу описать.
Тут блондина окликнул ведущий:
— Валенок, ты долго там? Хорош ночевать! Валенок, значит… Вот так разбиваются мечты, милый юноша Вальтер!
— Бегу… Ну, доброй Зоны! — Пожелание парень выкрикнул, уже удаляясь. Спешил за своими, те шагали через кладбище между ржавых остовов автомобилей — суровые решительные парни с большими автоматами.
— Удачи, Валера!.. Что скажешь, Паша?
— Сейчас наведаюсь в распадок, где Демьяна вы похоронили. Покручусь там немного… Может, сыщу чего. Ну и остается прапор этот украинский.
— В одиночку не ходи! — выкрикнул я в спину Паше. — Да и поздно уже! Может, завтра вместе?!
Угольщик обернулся и с бледной улыбкой махнул мне рукой.
Когда я возвратился в наш автобус, Дитрих увлеченно орудовал клавишами, согнувшись в три погибели над КПК. На продавленном изодранном сиденье перед ним расположились электронные устройства, рыжий уже успел распечатать какие-то списки — насколько я понял, перечень файлов — и даже что-то отметить в столбцах красным маркером. Или зелёным. Нам, дальтоникам, всё едино.
— Что, Вандемейер? Коллега Головин поделился интересной информацией?
— Э… не совсем.
— А я как увидел ваш энтузиазм… ну, думаю, сейчас наука сделает гигантский шаг вперед. Как-то сталкера Петрова спросили, зачем нужны учёные. Он ответил: чтобы менять артефакты на снарягу с минимумом жертв. Военные — те сперва сопротивляются, а уж потом патронами делятся.
— М-м?..
— Я говорю, вам попалось что-то интересное?
— Ладно, скажу! Я не хотел говорить, прежде чем сам не разберусь, но, видно, это надолго. Я запросил информацию из нашего архива. Я имею в виду, из архива Взыскующих. У них очень много разрозненного материала, в залежах никто не разбирался как следует. Иногда им делают пожертвования информацией…
— Здорово! Религиозные пожертвования информацией. Как интересно жить в двадцать первом веке!
— Это специфика Взыскующих Слова. Они ищут Всевышнего в информационных потоках. Но скорость поступления файлов намного опережает пропускную способность их архива. Есть какие-то люди… в основном волонтёры, добровольцы, они работают с библиотекой… Пф, работают!
Дитрих махнул рукой, от этого движения по груде распечаток пробежал ветерок, гофрированные складки тончайшей бумаги тревожно зашуршали.
— Пожертвования информацией Взыскующие поощряют, такова их политика. И я вижу: если там, в архивах, покопаться, можно отыскать любопытные вещи. Так вот, я отправил запрос, и мне только что скинули пароль для доступа к несортированным файлам. Это… это… это Клондайк! Эльдорадо! Слепой, вы знаете, что такое Эльдорадо?
Знаю. Что-то вроде Исполнителя Желаний для сталкеров — но я не стал говорить вслух. Однажды сталкер Петров нашёл Исполнитель Желаний и неделю не просыхал. Рыжий снова впился взглядом в экранчик КПК.
— Вандемейер, а где Костик? — Я только теперь заметил отсутствие нашего терминатора. Тарас всегда тихий, незаметный — что он есть, что его нет… пока молчит — незаметен.
— Он… э… — Вандемейер отвечал медленно, не отрываясь от монитора. — Отправился на прогулку.
— На прогулку? Это куда? По Свалке, что ли?
— Слепой, он же мне не рассказывает… — Дитрих говорил медленно, одновременно он разглядывал в крошечном экране КПК что-то ужасно интересное.
— Вандемейер, ради всех святынь Взыскующих, хотя бы вы сидите здесь! Никуда не ходите! И никого не задирайте! Не ссорьтесь с местными! Слышите? Никуда и никого!
— Да я и не собирался… О! — Дитрих, похоже, наткнулся на новую золотую россыпь.
— Ладно, ладно. Сидите здесь, я иду за Костиком! Я, признаться, струхнул по-настоящему. Свалка — такое место, где днем всегда людно, сталкеры ходят туда и сюда, поэтому может показаться, что здесь довольно безопасно. А на деле в этом сумрачном краю хватает ловушек, не говоря уж о радиации на холмах. Костик, храни тебя Зона! Воображение уже рисовало мне страшные картины — вот Костик лезет за какой-нибудь блестящей безделушкой, которую счел «артэфактом», его затягивает «мясорубка», разрывает на куски «карусель»… и с радиоактивного бугра, кувыркаясь, летит оторванная рука, все ещё сжимающая какую-то пластмассовую дрянь… Эх, романтик, романтик… Зона, хоть бы он не полез куда-то…
Я помчался по опустевшему лагерю — время сейчас рабочее, местные бродят в распадках, ищут, не вывалилось ли что из аномалий на склонах…
На противоположном конце автокладбища навстречу попались несколько человек, один из них видел Тараса. Мои страшные догадки подтверждались — Костик выменял на челюсти кровососа старенький ПДА и ушёл на экскурсию, осматривать достопримечательности. Снова пошел дождь, видимость сразу ухудшилась… Серые струи прикрыли полупрозрачной пеленой бурые склоны и торчащие из глинистого грунта ржавые стальные конструкции…
Я накинул капюшон и едва не бегом припустил в строну, которую мне указали. Минут через пятнадцать отыскал Тараса. Наш охранник спокойно прогуливался между холмов, останавливался, тыкал в кнопки ПДА, внимательно оглядывал склоны… словом, вел себя совершенно спокойно и рассудительно — его, в отличие от Вандемейера, золотая лихорадка как будто не сразила. Я перевел дух и окликнул:
— Костик! Костик!
Тот обернулся и махнул рукой.
Я догнал Костика, тот показал обновку:
— Дывы, яку машинку я соби прыдбав. Як тоби? Подобаеться?
— Машинка… нормальная. — В самом деле вполне приличный агрегат, даже лучше моей старушки. — Это тебе за щупальца отдали?
— Готивкою додав, але ж небагато.
— Наличкой? И сколько?
Костик назвал сумму — что ж, вполне приличная стоимость. Я ограничился кивком — похоже, Костику не требовалось моего одобрения, он и так в ценах разбирался.
— Ну и как тебе Свалка?
— Та я не дуже роздывлявся. Я зараз поривнюю, яка аномалия цими зирочками у компьютери видображена. На майбутне, щоб потим розумиты.
— Логично… но я же просил без меня не ходить никуда.
— Та ни, ты ничого такого не казав.
Зона возьми, верно. Я был уверен, что это само собой разумеется, но… Сталкер Петров всегда входит в двери, над которыми написано «Посторонним вход воспрещен!».
— Та не хвылюйся, я дуже обережно гуляю. Як воно застрикоче, я задкую, якщо якийсь вогнык тут зъявыться, я — мыттю назад. И пыльно дывлюсь, немов у розвидци по минному полю.
— Так и есть. — Я уже окончательно успокоился. — По минному полю. Ты ещё долго гулять собираешься?
— А що? Е якись новыны?
— Здесь нынче Валера проходил. Помнишь, пацан такой у нас в «Звезде» ночевал? «Беретту» у него Дрон забрал.
— Билявый хлопчисько? Памъятаю.
— Паша Угольщик «беретту» признал, говорит — она была у его приятеля, который пропал там же, где и Демьян наш. Кстати, его КПК тоже был на куски разломан.
— От жеж бисова сыла! — Когда Тарас начинал так выражаться, как крестьянин в исторической книге, мне казалось, что он нарочно изображает наивного селюка. — Не розумию, до чого тут компьютерчики ти розтрощени… Слипый, а покажеш мени, як на ций техныци малявы робыты? Я спробую Карому лыста заслаты, а?
Мы отправились к лагерю, по дороге я стал объяснять Тарасу насчет мейлов, но выяснилось, что он отлично работает с электронной почтой, просто привык к другим моделям компьютеров. Вандемейер встретил нас торжествующей улыбкой:
— Нашёл! Слепой, я нашёл карту с участком местности, как раз тем, что нас интересует. Составлена по данным спутниковой съёмки, ещё до второй аварии! Вот смотрите!
Я, конечно, парень грамотный… во всяком случае, Лариса так думает, то есть, конечно, да, по сравнению с троюродной сестрёнкой и её кавалерами я технически подкован о-го-го как… Но это скопление пятен, полосочек и кружочков мне ровным счетом ничего не говорило. И дело не в дальтонизме, план, который подсунул нам Вандемейер, был чёрно-белым. Зато Костик уверенно объявил:
— Вийськовый объект! Якийсь радиопрыстрий типа РЛС або ж щось схоже. Чи пидсылююча станция… я не впевненый.
— А может, здесь это, глушилка? — сделал я смелое предположение. — Ну, которые забивали сигнал «Радио Свобода»? Вот она и создает слепое пятно! Отражает спутник!
— Не смишы мэнэ, Слипый, — махнул рукой Костик. — Яка там глушилка! Кажу ж, вийськовый объект, та ще й не самостийный, там якийсь прыстрий був розташованый, який лыше допомижный. Частына сыстемы.
Я поглядел на Вандемейера. В конце концов, Костик назначил его еэсовским шпионом, значит, Дитрих должен меня поддержать — насчёт антидемократической радиоглушилки. Но учёный покачал головой.
— Нет, это маловероятно, Слепой. Верней, невозможно. Такие примитивные устройства не способны помешать работе спутника. Я скорей согласен с объяснением Головина. Интерференция — по-настоящему красивая версия.
Понятно. Это заговор учёных, они будут поддерживать друг друга в любой ситуации.
— А чего он, этот профессор Головин, не рассказал нам об объекте?
— Он мог и не знать. — Вандемейер поглядел на меня снисходительно как на малограмотного. — Мог счесть несущественным. А вообще, ему подобные факты разглашать запрещено. Он наверняка дал подписку, когда получил допуск на работу в Зоне.
— Тож можлыво, — вставил Костик. Он в наш спор не вмешивался, заинтересованно изучал план. — Мене инше зацикавыло. Ось, дывиться!
— А что это за полосочки?
— Подземные коммуникации, — пробормотал Дитрих, — я тоже обратил внимание. Наш таинственный визави может прятаться под землей, выходить ненадолго, собирать добычу — оружие, хабарр, снарьягу.
Последние слова рыжий произнес с сильным акцентом, он старательно учился сталкерскому жаргону, но пока ещё не овладел в совершенстве. Интересно будет послушать, как он матерится.
— …А потом снова укрываться в этой радио… как это, Костик?
— РЛС, можлыво. Та звидки мени знаты? На поверхни антенна була, чи локатор, чи щось таке, туточки ось, — Тарас ткнул пальцем в кружочек, — и прымищення для обслугы пид землею. От я й кажу: радиопрыстрий, тому що схоже. А як воно було насправди… хто зна? Краще дывиться, куды цей хид выводыть. Тягнеться соби и тягнеться…
Светлая полосочка уходила к обрезу распечатки.
— Можно попробовать отыскать соседний квадрат… правда, я не знаю, сколько времени потребуется.
— Сегодня мы все равно никуда уже не попадем, дело-то к вечеру, — решил я, — займитесь этой картой, Вандемейер, а?
— Там усе демонтовано вже, — заметил Костик, — самий бетон залшывся, мабуть, та проводка. Колы вийськови роблять, то проводка сториччями сбережеться. А от пидземни комуникации — це значно цикавише за радиопрыстрий. Напевне тыми ходами и зараз можно скорыстатыся. И це важлыва обставына!
Я ничего не понимал в этой бумажке с линиями и кружочками, мне стало обидно, я заявил:
— Когда сталкеру Петрову дали карту, он сказал: всё бы ничего, да слишком жёсткая бумага, долго мять придётся перед употреблением.
Костик хмыкнул, а Вандемейер попросил объяснить, в чём здесь суть. Зачем карту следует перед употреблением мять? Ещё бы, у него с собой несколько пачек гигиенических салфеток, где ему понять великого Петрова!
На этом разговор окончился. Костик сел набивать, как он выразился, «маляву» Карому, Дитрих занялся Клондайком в архивах Взыскующих, а я отправился пройтись по лагерю. Дело шло к вечеру, и сталкеры уже начали возвращаться. Самое время собрать новости. В сущности, разговоры у наших костров одни и те же — анекдоты, байки, преуменьшенные рассказы о том, какой случился хабар, и очень преувеличенные — о том, кто что видел между радиоактивных холмов. Когда сталкер берётся описывать, что попалось на глаза за день, нужно правильно понимать: приврёт. Иначе неинтересно.
Но если сделать поправку на преувеличение, новости сводились к следующему: на востоке, именно там, где сгинул Демьян, видели большую стаю собак, а на западе, немного южней направления на Агропром, приметили дымок, там же зафиксированы перемещения чужих ПДА. Незнакомцы держались кучно, так что мой комп фиксировал скопление сигналов — без подробностей. У кого ПДА помощней, различали: там крутятся семь человек. Или шесть, тут мнения расходились. Сходить проверить ни у кого желания не возникло, в той стороне лежали поля аномалий, причем старожилы утверждали, что расположение изменилось с последними Выбросами, так что старые планы местности уже не годятся. Среди аномального фронта, разумеется, есть проходы, есть и безопасные пятачки, к которым ведут запутанные маршруты. Там бывают неплохие артефакты, но ходить за хабаром охотников не находится, слишком опасно. Зато мародёры — или, как их здесь именовали на суржике, «бандюки» — там промышляли. А верней сказать — укрывались после налётов.
Раньше мародёров здесь было куда больше, они допекли местную братию так, что сталкеры-одиночки собрались кучей (что вообще случается редко) и зачистили территорию. Месяца два здесь бандюков не видели, и вот — похоже, снова какая-то бригада объявилась. Теперь сталкеры сравнивали показания ПДА и готовили оружие — возможно, ночью будет стычка. На всякий случай сговорились пометить свои КПК, чтобы ночью хоть сигналы своих не путать. Для меня подобные ситуации — мука, я боюсь ошибиться, красный или зеленый…
Начальства в лагере на автокладбище нет, все решения принимаются вот так — стихийно… кто не хочет, может не участвовать, но пусть потом пеняет на себя, если ночью по ошибке свои подстрелят. Последним, уже довольно поздно, вернулся Угольщик. Не послушал меня, ходил в одиночку. Принес на поясе три свежих хвоста и пожаловался, что собак слишком много, не удалось толком разведать. Мне он сказал: «Вроде видел там человека, небольшой такой, плотный, мелькнул в кустах… но не уверен. Я туда, а его нет. Словно не человек, а кровосос, невидимка какой-то, Зона его дери». Потом Угольщику рассказали о мародёрах, и Паша занялся КПК, стал подстраивать сигнал, а я вернулся к своим — предупредить насчет возможной ночной заварухи.
Мы поужинали, и я сел разбирать почту. Гоша мне написал всего два слова — мол, Моню к дочке отправили, все в порядке. С одной стороны, мне было приятно узнать, что Карый не забыл о моей просьбе, с другой — теперь все деловые переговоры пойдут не через меня. У Костика свой КПК, Гоша будет с ним обмениваться посланиями. Я покосился на терминатора — Костик, сопя, медленно набивал текст. Отчет Карому, разумеется. Зато пришло второе письмо от Ларисы. Девушка научилась пользоваться смайликами, и теперь каждую строку завершало двоеточие и закрытые скобки. Чаще — по три, четыре или пять скобок. Ларик злоупотребляла обретенными знаниями. Но я, конечно, не стал смеяться, наоборот — похвалил, мол, молодец, сестренка, самое главное ты уже умеешь. И тоже смайлик поставил. Потом мне пришло в голову, что Лариска так пытается отблагодарить меня за перевод, купила комп и подключение к сетке оплатила — мол, вот так она мои деньги тратит. Умница, мне и впрямь понравилось. Вот закончится виза у Вандемейера, свалит он в свои европы — надо будет Ларика проведать. Сто лет её не видел и тетю Веру с дядей Сережей…
Дитрих объявил:
— Я задал вопрос коллеге Головину, что он знает насчет военных объектов.
— Ну и що той колэга? — Костик поднял голову и крепко зажмурился. Похоже, набор текста оказался для него непривычно тяжёлым делом, я-то знаю, что от работы с нашими ПДА поначалу глаза болят.
— Обещал разузнать. Кроме того, я задал ему вопрос о миграциях мутантов… Слепой, а что, если мы ночью выйдем из лагеря?
— Вандемейер…
— Да недалеко, только по окрестностям побродить, у самого лагеря. — Рыжий поднял свой таинственный прибор. — Я поставлю на запись, только на запись. Недолго, часа два? Обещаю к аномалиям близко не подходить.
Конечно, ему аномалии не нужны, наоборот, его интересуют исключительно лишь кровожадные мутанты, которые зачастую чуют аномалии и не лезут в опасные места. Мутантам артефакты не нужны, им нужны вкусные питательные учёные. Ночью зверьё активизируется… не говоря уж о бандюках.
— Вандемейер, вы меня хорошо понимаете? Ночью ожидается нападение шайки мародёров. Кстати, вы сигнал ПДА перестроили?
— Да, разумеется, перестроил. Мародёры… а мы отравимся к востоку от лагеря. Ваши бандиты появятся с запада, так что нам ничего не грозит.
— С востока пришла стая слепых псов. Тут к нам в автобус заглянул Угольщик:
— Слепой, ты предлагал вместе сходить в эту долинку. Как насчет завтра?
Глаза у Паши были пустые, невыразительные. И разговаривал он без выражения, и спрашивал, и отвечал с одинаковыми интонациями. Как отмороженный.
Дитрих взял меня за локоть, чтобы привлечь внимание, и указал собачьи хвосты, подвешенные к Пашиному ремню.
— Слепой, обратите внимание на трофеи этого господина. Вы по-прежнему собираетесь пугать меня собаками?
— Ни, вин не буде лякаты собаками, — спокойно бросил Костик. — Слипый, погоджуйся. Пидемо разом.
Все против меня, да? Не повезло, выходит, мне с Ватсонами. Вообще Вандемейер имел право тянуть меня на прогулку, он же для того и нанял проводника! Хорошо, он проникся нашими проблемами, участвует и расследовании, но вообще-то рыжий здесь, в Зоне, по делу.
— Ладно, — кивнул я. — Ваша взяла. Ночью выйдем, но только на часок, потому что выспаться нужно успеть. А завтра в долинку наведаемся. Кстати, Паша, там есть заброшенный военный объект, построен до второго взрыва на ЧАЭС. Бункер, подземный ход. Интересно, верно?
Угольщик пожевал серыми губами — как старик. Я снова удивился, как крепко на него подействовала смерть друга. Наконец Паша ответил:
— Да. Интересно. Найду сволочь, которая Сапога сгубила, в «мясорубку» засуну.
— Ты уже говорил.
— По частям засуну.
— И это говорил. Паша, мы же…
— А начну с ног, — заключил Угольщик. — Я нынче ночью тоже с вами пройдусь, ладно?
Ночью Свалка выглядит очень интересно, даже в дождь. Вернее, так: в дождь — особенно интересно. Причудливые очертания бугров с там и тут торчащими из грунта металлическими конструкциями слабо выделяются на фоне тёмно-синего неба, а вертикально падающие струи дождя смазывают контуры, зато время от времени от летящей с неба воды срабатывают аномалии, подсвечивают серые окрестности разноцветными огоньками и искрами, «жарка» поминутно пробуждается к жизни и исторгает клубы пара — будто на вершине радиоактивной сопки проснулся вулкан. Звуки тоже таинственные — треск аномалий, шорох влажного грунта, сползающего по склонам, шелест и стук, отдаленное завывание псов. Шёпот дождя прикрывает звуки, превращает в равномерный гул…
Мы вышли на прогулку около половины первого. Дитрих то и дело принимался шуршать ремнями амуниции, он был увешан приборами, как новогодняя ёлка — игрушками. Я чувствовал, что он возбужден. Отчасти на учёного подействовал фантастический пейзаж, отчасти Вандемейера заинтересовало очередное письмо Головина. Профессор сообщал, что они регистрируют возросшую активность миграции мутантов к Свалке. Существует постоянный поток с северо-востока Зоны, от Чернобыльской АЭС, где они плодятся особенно энергично, — на юго-запад, в обход мёртвого города, дальше на юг. Потом поток рассеивается — часть к Лиманску, часть через Рыжий лес… Зверей постепенно отстреливают сталкеры, к югу Зоны добираются жалкие остатки потока, так что новички едва лишь компенсируют убыль местных тварей.
Сейчас отмечается некоторое усиление миграционного потока в восточной части Зоны, однако в Тёмной долине поголовье мутантов не увеличивается.
— Что значит «усиление потока»? — Я решил уточнить. — И почему они послали военсталов?
— Незначительное усиление, порядка трех процентов, так пишет Головин. Это мелочи, в сущности, ничего серьезного. Однако учёные обратились к военным с просьбой провести разведку. Пока что военные сталкеры ничего не обнаружили. Я сообщу Головину, что в Тёмной долине мутанты не задерживаются, просачиваются сюда, и здесь их останавливают сталкеры. Ваши друзья с автокладбища жаловались, что мутантов стало больше, верно?
— Вандемейер, лучше бы они отозвали своих бойцов, а? Не хотелось бы подставлять местных ребят.
— Я передам ваше пожелание Головину, однако боюсь, профессор уже не сможет остановить этих бандитов.
Это верно. Военные сталкеры никому, в общем-то, не подчиняются. Ну, за исключением своих непосредственных начальников — эти могут военным сталкерам приказывать… хотя нет гарантии, что приказ будет исполнен в точности. Во всяком случае, так рассказывают. То есть даже если вояк подняли по просьбе учёных, дальше профессора никакого влияния на события не могут оказать.
Костик и Угольщик помалкивали, я не знаю, прислушивались ли они к нашей беседе.
Наконец сталкерская стоянка скрылась за холмами, перед нами громоздились развороченные остатки каких-то бетонных конструкций, дальше виднелись пологие бугры. Ложбины между холмов заросли хвойным лесом, там тихо и спокойно… Сейчас, конечно, ничего не было видать, только вспышки аномалий мерцали сквозь тяжёлую пелену дождя. Мы пересекли асфальтовую трассу, и Вандемейер объявил:
— Включаю на прием. — Щелчок тумблера. — Не беспокойтесь, Слепой, только на прием…
— Ну, що там? — поинтересовался Костик.
— Стая собак, похоже. Почти не двигаются. Никаких возмущений, никаких интересных мутантов.
— Есть там стая, в холмах обосновалась, — вставил Паша, — мелкие, трусливые. И верно, они облюбовали старый сухой дуб, собираются вокруг него кружком и сидят. Я несколько раз видел.
— Якщо цей потик с пивночи не прыпыныться, нови собаки мелких мисцевых проженуть, — заявил Костик. — Так завжды бувае, мутанты чи звычайни хыжаки, а я впевненый, що проженуть.
Никто не ответил. Паша погрузился в прежнюю апатию, Вандемейер крутил прибор, а мне пришло в голову: странное совпадение. Грач, партнёр Сорняка, тот, что передал микросхемы для Бороды, твердил о трехпроцентном росте спроса на КПК, профессор Головин с базы на Янтаре — о трехпроцентном увеличении миграции мутантов по восточному пути. Странное совпадение. Вообще мир полон странных совпадений, и мы живем, не замечая их. А потом вдруг как попадется на глаза и не идет из головы, зудит, крутится и требует объяснения…
Додумать эту потрясающе мудрую мысль я не успел — из-за холмов, за которыми остался лагерь, донеслись звуки стрельбы. Костик с Пашей сделали стойку, как хорошие охотничьи псы, — я уверен, в этой какофонии они улавливали массу закономерностей. А я — нет. Насчет Вандемейера ничего не скажу, он тоже сделал стойку, но по-своему, развернулся и выставил антенну загадочного приемника на звук. Пальба продолжалась минуты две, пожалуй, — вряд ли больше.
— Отбились, — констатировал Угольщик. — Как-то очень легко получилось.
— Ага, щось дуже швыдко. — Костик, старый солдат, наверное, желал продолжения банкета.
А Вандемейер ляпнул, разглядывая свой приборчик:
— Люди ведут себя куда более хаотично и неорганизованно, чем псы. Никаких закономерностей.
— Это потому, что мы — существа более индивидуальные, — важно возразил я, — и меньше следуем инстинктам. Отсюда хаотичность, которая на самом деле есть высшая форма порядка.
Потом мой взгляд упал на экран ПДА.
— Внимание, у нас гости! Пять… шесть персон! Шесть сигналов приближались к нам с запада — все чистые, без маркеров, которыми нынче по договоренности пометили свои компы сталкеры в лагере. Чужакам предстояло преодолеть узкий проход между бугров, и они будут перед нами. Первым отреагировал Костик:
— То ж я дывлюсь, замало стриляныны було… Слипый, ты с вченым давай у ти бетони руины, сховайтесь там и сыдить тыхенько. Паша, ты як?
— Я здесь.
— Та ни, краше назад видтягнысь трошки. Нехай воны не лякаючись сюды йдуть. Слипый, я що казав? Бери Вандемейера и чеши у руины! Ну!
Ночной бой в Зоне — то ещё развлечение. Причудливая подсветка, ограниченные возможности манёвра, да ещё такая интересная особенность, как сигналы на ПДА. Ты не видишь ни своих, ни чужих, но на мониторе расположение определяется легко. Я решил, что для нас самый лучший вариант — встретить мародёров, расположившись перед узкой лощиной, бандитам непременно придется сгрудиться, чтобы не угодить в радиоактивные зоны да аномалии справа и слева на склонах, — тут-то мы бы их и приняли… Я и собирался это предложить, но Костик рявкнул так строго, что у меня все мысли вмиг будто ветром сдуло. Я ухватил Дитриха за оранжевый рукав комбинезона и поволок к руинам, не слушая его протестов. Я целиком доверял боевому опыту нашего терминатора и решил в точности исполнять его приказы. Паша вскоре догнал нас, на бегу бросил:
— Глядите меня не подстрелите, я засяду впереди, вы — справа и слева по ту сторону.
Он имел в виду, что мы расположимся в два эшелона. Посреди руин среди развороченного бетона притаились аномалии, так что позиции можно было организовать либо с восточной стороны нагромождения раздолбанных блоков, либо с западной — откуда надвигались чужаки. Угольщик вызвался прикрывать нас и принять на себя основной удар. Я не возражал, у Паши и оружие было посерьезней нашего.
Вандемейер рвался в бой, но я, едва ли насильно, затащил рыжего в укрытие, с его «макаровым» только на большой дистанции воевать, конечно…
— Не будьте сволочью, Вандемейер, — велел я, — сидите и не высовывайтесь. Ваша задача — уцелеть.
— Но я…
— Вы обещали слушаться! Все, я буду слева! — И убежал искать лежбище.
Сквозь шорох дождя уже доносились громкие голоса — бандюки вступали в лощину и подбадривали себя воинственными криками, которые сводились примерно к следующему: «А ну давай! Щас мы их!» На самом деле каждая фраза была в три-четыре раза длинней, но состояла из таких слов, за которые мамаша мне, маленькому, уши бы открутила. Я присмотрел наклонную бетонную плиту, взбежал по ней и плюхнулся за низеньким бруствером, образованным остатками стены. Располагался я теперь повыше соратников, справа подо мной ритмично вспыхивали лиловые огоньки — струи дождевой воды, стекая по бетону, то и дело заставляли аномалию срабатывать.
Выбрав позицию, я глянул на ПДА — сигнал Костика исчез. Ни один сталкер, даже самый зеленый, не стал бы отключать свой комп — без навигатора слишком велика опасность угодить в аномалию или подстрелить своего. Оставалось надеяться, что Тарас понимает, что делает…
Первыми огонь открыли бандиты — они догадывались о нашем расположении по сигналам на ПДА и стали палить наугад, ориентируясь по показаниям компьютеров. Я поздравил себя с удачно выбранной позицией, несколько пуль ударили в бетон подо мной — мародёрам не приходило в голову, что я расположился в нескольких метрах над уровнем грунта, ПДА отображает лишь распределение сигналов по горизонтали. Дитриху с Угольщиком пришлось похуже, вокруг них наверняка грохотали заряды, тем более что у одного или двоих бандюков оказались дробовики. На таком расстоянии дробь не слишком смертоносна, зато, разлетаясь, покрывает большую площадь.
Коротко загрохотал Пашин «Калашников», потом ещё, хлопнули пистолетные выстрелы с правой стороны — оттуда, где залег Дитрих. Я не хотел обнаруживать свою позицию раньше времени, наблюдал за продвижением противника по точкам на ПДА. Вот они преодолели узкую лощину, разворачиваются цепью — не слишком ловко, правый фланг выдвинулся вперед. Мне показалось, что я различаю в отсветах аномалий движение, — и я дал длинную очередь, выпустил почти половину магазина. Меня тут же обнаружили — вспышки выстрелов на верхотуре были отлично видны отовсюду, — и пули затрещали по бетонной стене, за которой я укрывался. С визгом полетели осколки. Я чуть отполз и торопливо спустился — превращаться во всеобщую мишень мне не хотелось.
Сквозь треск и грохот я различил крики, что, дескать, «Чингачгук ранен», — и мне сделалось настолько смешно, что я, скатываясь по мокрому бетону, едва сдерживался, чтобы не заржать в голос. Оказывается, наш форт атакован этими, как их, команчами… Отыскав новую позицию, я бросил взгляд на ПДА и снова дал очередь. От сдерживаемого смеха «Гадюка» дрогнула в руках — и, видимо, исключительно благодаря этому я снова попал! Ответом на мою стрельбу стал отчаянный крик, я дал новую очередь, на этот раз, наверное, неудачно, — и снова присел за бетонным бруствером, чтобы сменить магазин… Тут в дело вступил Костик. Трижды коротко ударил АКМ, потом, после секундной паузы, — ещё раз. И стало тихо. В наступившей тишине сиротливо прозвучал одиночный выстрел «макарова» — оттуда, где я оставил Вандемейера… И снова стало слышно лишь шорох дождя да треск аномалий внизу, под нагромождением балок.
Я разглядывал экранчик ПДА, протирал рукавом и снова присматривался — не маркированные точки, обозначающие «индейцев», оставались неподвижны. Замерли, образовав неровную дугу с центром где-то позади нашего убежища. Спеклись, ирокезы? Потом позади дуги зажглась звездочка Костика.
— Ну, що! — выкрикнул Тарас. — Нибы, усэ! Выходьте, хлопци.
Дождь, будто только и дожидался победы над делаварами, хлынул с новой силой… Мы выбрались из руин и пошли к Костику. Тот пока что оставался невидимым за дождевыми струями и, судя по показаниям ПДА, обходил мёртвых мародёров. Его сигнал смещался вдоль цепочки, ненадолго задерживаясь у каждого немаркированного сигнала.
— О, дывы, а цей ще жывый! — донеслось из потоков дождя.
Мы сгрудились над телом, Паша включил фонарик. Человек лежал на боку.
— А, знаю его, — буркнул Угольщик. — Это Вася Чингачгук. Падла известная.
— Чингачгук? А я думал, мне послышалось. Идиотская кликуха.
Хотя, если вдуматься, у половины наших «погонял» такие, что хоть стой, хоть падай. Нормальные прозвища разве что у сталкера Петрова да у меня.
Костик перевернул мародёра, расстегнул куртку.
— Ну, що? Збережемо це жыття, а?
Я протянул аптечку, Паша стал светить, и Костик занялся ранами. Мародёр получил несколько незначительных дырок, пули прошли навылет. Вандемейер придержал обмякшего Васю Чингачгука в сидячем положении, Костик сноровисто распахнул одежду (между прочим, я заметил, что тоненькая пачка банкнот перекочевала из внутреннего кармана бандита к Костику), вколол сыворотку и стал бинтовать, приговаривая:
— Це не моя работа, Слипый, це ты його пидбыв. Мойи уси лежать тыхенько, як належить…
— Раз моя работа, отдай бабки.
— Яки бабки? — На меня Костик не глядел, ловко накладывал бинты.
— Яки? Таки. Я все видел.
— Ты, Слипый, не повынен бачити, бо ты Слипый, — наставительно заметил Костик. — Гаразд, гроши навпил. Пополам, як вы, москали, кажете. Тоби за влучный пострил, мени за медицинське обслуговування.
— Сам ты москаль.
Тарас закончил бинтовать, и Вандемейер выпустил Васю, тот снова повалился на землю.
— Я свяжусь, с нашими в лагере, — сказал Угольщик, — сообщу Корейцу насчет Чингачгука.
Кореец — это прозвище сталкера, который сейчас верховодил в лагере на автокладбище. Корейцем его прозвали потому, что он съел слепую собаку. Пережидал Выброс в каких-то подвалах, его завалило, поблизости никого не оказалось, а у парня, как назло, консервы закончились. Он и съел пса, которого угораздило свалиться к нему в подвал. Подобные истории происходят сплошь и рядом, надо будет придумать что-нибудь и про Петрова в таком духе. Ну а что Угольщик занялся сообщением — это означало, что устранился от поиска трофеев, молчаливо предоставляя добычу нам. Зато и тела стаскивать тоже нам выпало. Между сталкерами существует довольно условный и страшно запутанный кодекс поведения. Мы — не без помощи Вандемейера, кстати, — сволокли тела и сбросили в яму под бетонными плитами. Обобрали, конечно, сперва, конфисковали ценности… Впрочем, хабар вышел грошовый. Банда Чингачгука явно не процветала. Разве что у самого Васи в кармане куртки нашлась «капля». Вещица недорогая, но все же… Да ещё автомат Чингачгука Костику понравился, он его взял себе, а мой решил вернуть. Мне сейчас АКМ был не с руки, я всегда предпочитаю MP-5, он легенький и отдача не жесткая, как раз по мне. Неожиданно «Калашников» попросил Вандемейер, мол, он умеет с ним обращаться. Я согласился.
— Мы часто контактировали с Н`Гвамой, — к чему-то вспомнил рыжий. — Мощный человек, его род контролировал около ста шестидесяти квадратных километров в Центральноафриканской Республике. Так он собственноручно убил старого шамана и сам стал и шаманом, и вождем. Следил, чтобы все ритуалы соблюдались. Расстрелял несколько человек за то, что пропустили богослужения. Вообще это выглядело как танец. Мужчины племени становились в круг и плясали.
— З «калашами»? — уточнил Костик. Он раньше меня раскусил причудливую ассоциативную цепочку Вандемейера.
— Именно так. С акээмами было две молитвы: танец войны и танец дождя. Это мужские танцы, потому с оружием. Взрослые с автоматами, молодежь, которые до инициации, — с ассегаями.
Мы закончили с телами и навалились на бетонную плиту, чтобы прикрыть братскую могилу. Угольщик присоединился к нашей троице, и общими усилиями мы завершили работу.
— А почему именно войны и дождя? — отдышавшись, спросил Паша.
Дитрих закашлялся, полез за пазуху за таблетками, проглотил горсть, запил из фляги. Потом объяснил:
— Потому что у них больше ничего не случалось, всегда сухо и жарко. Разнообразие — дождь либо война, поэтому они в честь войны и дождя танцуют с автоматами Калашникова. Выказывают почтение таким образом. Это тоже Н`Гвама придумал…
Я не стал уточнять, уважение по отношению к чему? К автомату? Или к войне с дождем? Помолчали. Паша сказал Костику:
— Ну, ты гигант. Я сперва не понял, что ты делать собрался.
— Ничого такого я не робыв. Посыдив тыхесенько, поки воны на вас не пишлы, роздывывся, хто де… а потим швыденько усих поклав.
Это я понял, Костик нашёл укромное местечко, пересидел, пока бандюки прошли мимо, по звукам и вспышкам выстрелов разобрался, кто где, а потом — четыре короткие очереди, и все. Терминатор, точно.
— А почему ты не захотел встретить их у выхода из долины?
— Ты що, Слипый?
И Дитрих встрял:
— Слепой, если бы мы встретили их в узком месте, они бы остановились, а потом пошли справа и слева в обход холмов, нам пришлось бы вести два боя, а нас мало.
— Тоди я усих не поклав бы разом, — согласился Костик.
Ага, конечно. Все стратеги, все тактики. Один Слепой ничего не понимает… однако Чингачгука подстрелил ковбой Слепой, знаменитый ганфайтер.
Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Здесь это обычное дело. Некоторые аномалии разогревают воздух, теплые потоки поднимаются над сопками, вызывают стремительные порывы ветра, способные мигом разогнать тучи или, напротив, пригнать теплый, насыщенный влагой воздух туда, где он, быстро охлаждаясь, рождает сильный дождь. Благодаря этим восходящим потокам, там и тут бьющим в небеса, в Зоне не бывает толковой зимы. Снежные заряды, вторгаясь через Периметр, несут метели и холод, но источники аномальной активности мигом останавливают зиму на пороге Зоны, не дают продвинуться внутрь. И лето здесь дождливое, серое. Вечная осень, печная осень… все серое, куда ни глянь. Самое подходящее место для дальтоника — если он не слишком дорожит жизнью, разумеется.
С телами бандитов мы провозились часа два и, когда прекратился ливень, как раз сели передохнуть в закутке под бетонной плитой, с которой я стрелял в начале боя.
Небо очистилось, показались звезды — я с удивлением обнаружил, что на востоке изрядно посветлело. Вот и сходили на часок… Часы на ПДА показывали начало пятого, уже практически утро. Да, сорвались ночные исследования. Вандемейеру сейчас было не до науки — он совсем упарился, тяжело, с хрипом, выдыхал сырой воздух, его надсадные вздохи заглушали треск аномалий внизу.
— Вандемейер, на що вы себе так терзаете? — благодушно бросил Костик. — Спокийно б зачекалы, поки мы мертвякив поховаем.
— Я… ничего… — отозвался учёный. — Я сейчас… лекарства.
Он расстегнул оранжевый комбинезон и полез за пилюлями. Выжрал порцию, запил из фляги — и разразился новым приступом кашля.
— Кепськи справи, — покачал головой Костик, — Чую, никуды сьогодни не пидемо. Выбач, Паша, наш Вандемейер — того, хворый.
Угольщик встал, по его комбинезону сбежали струйки дождевой воды, собиравшейся в складках, пока сталкер сидел.
— Ладно, — кивнул. Я уже хорошо видел Пашин силуэт на фоне быстро светлеющего неба. — До лагеря пойдем?
— Якщо допоможеш цього доволокты. — Костик имел в виду пленного Чингачгука. — Слипый, зберы добыч.
Я нагрузился трофейным оружием, набил рюкзак невеликим хабаром, который обнаружился в карманах убитых мародёров, Паша с Костиком подхватили бесчувственное тело Чингачгука — и мы выступили в обратный путь. Позади плелся Вандемейер, перхал, отхаркивался и, ручаюсь, сплевывал только в салфеточку.
У входа в лагерь нас ожидал комитет по встрече во главе с Корейцем. Ребятам, конечно, было неловко. Когда к северу от лагеря показались бандюки (их заметили по сигналам ПДА), парни встретили пришельцев пальбой, те дали несколько залпов, потом Вася увел их в обход.
Наши, на автокладбище, поздравили друг друга с победой, а ирокезам вовсе не нужен был лагерь, они с самого начала нацелились атаковать нашу группу. Непонятно, чем мы им так не занравились? Потом у нас вспыхнула перестрелка, и Кореец виновато объяснил, что он-де хотел двинуться на подмогу, но «разве этих поднимешь?..» Мы ответили в том смысле, что не в претензии, раз нам и хабар достался. На подъем наши тяжёлы, это точно, — потому что в лагере собрались одиночки, никакой дисциплины. Защищаться сообща — это да, это ещё получается, а вот в поход нашу братию вывести нелегко.
Кореец оглядел пленного.
— О, Чингачгук… А зачем вы его сюда волокли? Там бы и шлёпнули.
Мы переглянулись. В самом деле зачем? Как-то никому в голову не приходило рационального объяснения, на кой нам сдался этот бандит. Что касается меня, то у меня просто рука не поднялась на беззащитного человека. В схватке — другое дело, а когда он не может защищаться, как-то не выходит у меня. Чингачгук выжил, потому что в нашей группе было два новичка, у которых другие привычки, а мне просто пофиг.
— Это не гуманно, — буркнул Дитрих. И зашелся кашлем, тяжело ему ночка далась.
— Расстреливать два раза уставы не велят, — процитировал Костик.
Тут наш Вася стал приходить в себя. Приподнялся на локте, оглядел по очереди всех… уставился на Пашу.
— А, Угольщик, сука. Жалко, не достал я тебя, сволочь…
Паша сплюнул и молча потащил из кармана сигареты.
— Я за Колю б тебе глотку зубами рвал, я бы тебя на куски нашинковал… — не унимался Чингачгук, — я б тебя…
— Можешь меня в задницу до смерти зацеловать, — спокойно ответил Угольщик, прикуривая. — Не знаю, что за Коля, но если такая же гнида, как ты… то, может, и я его когда пришил. Я вас, паразитов, всегда бью, где б ни попались. А имена не спрашиваю, хоть Коля, хоть ещё какой хрен.
Паша выпустил дым и закончил:
— Я вас, козлов, не различаю. Многих положил, точно… может, и Коля среди них был.
— Коля Черт, кореш мой, — прошипел наш могиканин, — не знаю, что ты с ним сделал…
— И я не знаю. А что с ним такое?
— Рассказывай, Вася, — предложил Кореец, — облегчи душу, раз уж так вышло, что ты по ошибке живой остался. Только если будешь ругаться, Зоной клянусь, зубы выбью. Не люблю я, когда ругаются. Что там с твоим Колей?
— Коля пошел собак пострелять, есть тут долинка рядом… Вернулся, говорит: хорошее место, собаки обожравшиеся, ленивые. Взял с собой Шалого, и урыли. День прошел, их нет. Я с пацанами туда, в долинку…
— Там поляна костями усыпана, — вырвалось у меня.
— Точно, — кивнул Чингачгук. — Угольщик, дай, что ли, закурить, морда, поскольку сразу не шлепнул.
Костик подал пленному пачку, которую у него же, бесчувственного, и отобрал, я сам видел.
— На, пали, твои ж цибарки, — пояснил, — я теж ту галявыну бачив. Пали и кажы дали.
Чингачгук закурил, покашлял, держась за перебинтованную грудь, и продолжил:
— А чего казать? Взял пацанов, пошли мы… Полянка, да. Посреди полянки стоит мой Коля. Стоит, не движется, в одной рубахе. Куртка у него была с кольчужкой, с подкладкой, значит, кольчужной, он месяц шил, помню… Так нет куртки на нем… Стоит Коля и молчит. Я ему — Коля, Коля, что ты? Взял его за плечо, а оно каменное, мышцы все свело. Как судорога…
Вася сделал несколько быстрых затяжек, мы ждали. Вокруг уже собралась толпа, лагерь просыпался, сталкеры сходились отовсюду.
— Я ему: Коля, друг, скажи, что с тобой? Поворачиваю к себе, а он как стоял — так и завалился, деревянные прямо ноги, не гнутся. Тут и Шалого увидел, тот холодный лежит, в небо глядит. И Черт свалился так же рядом — и в небо глядит, а глаза пустые. Пульс слабый, еле бьется, но часто-часто. Коленька, говорю, что с тобой…
Бандит всхлипнул, рука с сигаретой дрожала… но никто не смеялся. Очень страшно мне вдруг стало, я вспомнил поляну, усеянную костями…
— И ведь целый он, целый! — пробормотал Чингачгук. — Ни пуля его не тронула, ни зверь. А в себя не приходит… и сердце колотится, как птаха в кулаке. На другой день помер. Тихо так, я и не заметил. Мы его принесли, я водкой растер, антирада двойную дозу вколол… внутримышечно… хотя счетчик не слишком на него тявкал, но я вколол, мало ли… Не знаю… а он номер.
— И компьютэр його вщент розтолочен був? — спросил Костик.
— Не было при нем ПДА, ни у него, ни у Шалого, я же говорю — раздели до рубахи обоих.
— Ты бы за кусты глянул, — буркнул я, — там кладбище мёртвых ПДА. Расчленёнка в полный рост.
— Я глядел. — Чингачгук отбросил сигарету и с ненавистью уставился на Угольщика. — Я туда часто стал наведываться. И тебя, Паша, видел не раз. Видел, ходишь ты, вынюхиваешь, высматриваешь. Ты и Колю моего… не знаю, чем и как, а ты, падла, в ответе за Колю.
— Сам ты падла, — ответил Костик. — В нього також друг там загинув, Паша тому й ходыв на полянку с кистками. Як и ты.
— Брешет!
Паша подал плечами.
— Брешет! — убежденно объявил Чингачгук. — Так что ты меня лучше сейчас шлепни, Угольщик. Слышишь? Лучше сразу. Потому что я оклемаюсь и снова за тобой приду. Я за Колю…
— Заткнись, — велел Кореец, и бандит, как ни странно, послушался. — А правда, парни, что с ним делать теперь?
— Пусть живет, — буркнул Паша.
— Его можно сдать военным, — заявил Вандемейер, — я могу. Я здесь легально, вполне могу.
— Ага, — снова завелся Вася, — давай. Давай! Что мне пришьют? Незаконное пребывание в Зоне? Три года. Ну, четыре. Мне плевать, я в авторитете. Отсижу с комфортом полтора максимум, потом — условно-досрочно за отличное поведение. Так что я тебе, Пашка, обещаю, жди — вернусь! И уж тогда… Слышишь, я до тебя доберусь, если сам к тому времени не загнёшься…
— Та що ты вересклывый такий, як та бабка торговка базарна, — с досадой буркнул Костик, — в мене аж вуха заклало. Рокив висим тоби ломиться, або ж бильше. Тероризм, це важкий злочин.
— Терроризм? — Чингачгук удивился.
— Мижнародный. Бо ты спокусывся на иноземного вченого, — пояснил Тарас. — Абу-Шакил — це теперь терорыст номер один, чув? А ты за тысячного номера зийдеш. Бо ты сопля проты Абу-Шакила.
Зрители оживились. Это в нашем мирке что-то новенькое…
— Ребята, вы серьезно? — не без тревоги осведомился Кореец. — Сюда военных не надо.
— Ясен пень, — ответил Паша. — Слепой, ты ж понимаешь?
— Все понимают. Конечно, сюда не надо военных. Устроим все по-умному.
Я вообще не знал, как быть с Чингачгуком, обычно таких не оставляли живыми, но если Костик с Вандемейером так решили… в самом деле, отдать этого урода военным, пусть дальше у них голова болит. Только, разумеется, акт передачи могиканина в руки правосудия должен состояться подальше от лагеря. Тут Вандемейер снова зашелся кашлем, полез за таблетками, выронил пакетик… Я подхватил ученого под локоть и, невзирая на его протесты и уверения, что он способен идти сам, поволок прочь от толпы. Усадил в обжитом нами автобусе и велел отдыхать. А сам отправился искать кипяток. Как обычно по утрам, кое-кто уже развел костер. Вода здесь паршивая, её кипятят по несколько раз, кидают армейские таблетки-дезинфекторы. В лагере на автокладбище несколько раз собирались поставить перегонный куб, чтобы солить воду, потом выпаривать. Соль, как известно, уничтожает кое-какие виды микробов и осаждает некоторые соли тяжёлых металлов — уже хоть что-то. Ну и кипячение тоже… Но, как и всегда, сталкеры-одиночки так и не довели начатое до конца. Дальше шуток насчет самогона дело не пошло. Когда я вернулся с кипятком, Вандемейер уже оклемался, распаковал оргтехнику и вовсю колотил по кнопкам раскладной клавиатуры, прихлебывая энергетик из банки. Маньяк. Трудоголик.
— Как дела?
— Мне уже лучше, Слепой! — бодро отрапортовал Дитрих.
— Вижу, вижу. Я хочу вас накормить горячим и не желаю слышать возражения.
— И не услышите! Я голоден, как зверь!
— Водочки тоже предложу. За победу.
— Э, я не…
— Чисто символически. От радиации.
Кроме прочей добычи, нам досталось несколько бутылок дешёвой водки, наверняка паршивой. Мародёры любят хмельное не больше иных сталкеров, просто зачастую у них не случается более качественного средства против радиации, вот и глушат всякую дрянь. Им просто-напросто приходится употреблять — поскольку они то и дело вынуждены укрываться в таких местах, куда честный сталкер не полезет. А такие места, само собой, зачастую «фонят». Не уверен, что правда, но слыхал такое: у блатных появилось жаргонное выражение: «сквозняк», это значит — повышенный радиационный фон. Мол, не стой на сквозняке, простудишься. Или так: простыл на сквозняке — выпей водочки.
Словом, я залил кипятком брикеты лапши и вытащил из поклажи пакетики растворимого кофе. Гадость, конечно, этому пойлу далеко до настоящего кофе, да и традиционный энергетик в баночках тоже получше будет, но кофе — моя слабость. Чуть позже явились Костик с Пашей, им тоже выдал по порции. Водки выпили вместе — как я и ожидал, оказалась дешевка, фуфло. Но градусы в порядке, а в нашем деле это важный момент. Смерть радионуклидам!
— Я не его видел в распадке, где кости, — задумчиво проговорил Угольщик, перемешивая лапшу. — Тот был роста небольшого, но плотный, кругленький такой, я точно разглядел. И плечи широкие. А Чингачгук долговязый, тощий. Нет, не он.
— А где вы оставили нашего Васю?
— Кореец обещал постеречь, пока мы решим, куда его девать, — объяснил Паша. — Шлепнуть, конечно, было бы проще… но я его понимаю, Васю-то. Я бы тоже так — если бы кого заподозрил, что из-за него Сапог помер, я бы его в «мясорубку»…
Паша стал есть, а у Вандемейера пискнул КПК.
— Сообщение Головина, — с набитым ртом пояснил рыжий, — сейчас прочту… угу… угу… йа… Объект в долине Костей брошен.
— Долина Костей? Хорошее название. — Мне в самом деле понравилось. Атмосферно звучит. Как проспект Тракторостроителей — сказал, и сразу ясно, о каком месте идет речь, воображение мгновенно рисует пейзаж.
— Надо же как-то назвать это место. Очень долго говорить — «та самая долинка, в которой…». Долина Костей — короче. Там была… э… радиостанция, предназначенная для усиления сигнала. Такая вполне могла быть использована как «глушилка», да, Слепой, да, но оборудовали её совсем недавно, в конце прошлого века. Против спутникового сигнала не годится в любом случае. Сейчас оборудование демонтировано, объект не считается законсервированным, его списали. Так что ничего интересного. И ещё профессор снова зовет в гости, предлагает прислать вертолёт.
— Зачем вы ему, Вандемейер? Что-то он очень уж назойливо вас зовет.
— Наверное, хочет подобней узнать, чем именно я занимаюсь.
— А разве вы скрываете? — Странно. Мне-то Дитрих ничего не говорил насчет конфиденциальности.
— Нет, конечно, не скрываю… Просто нормальному человеку моя работа у Взыскующих представляется… ну, скажем, несерьезной. Не верит Головин, что я занят счислением ангелов.
— Бо нормальному вченому яноглив личыты западло, — вставил с набитым ртом Костик.
— А, это я понимаю. Действительно, глупо как-то звучит. Да вы ешьте, Вандемейер, ешьте. Что-то вы плохо выглядите.
— У меня сложилось впечатление, что профессор Головин — отъявленный скептик и полагает, что счисление ангелов — ширма, прикрытие, а на самом деле у меня другая миссия. Будет расспрашивать, выведывать.
— Ага, поэтому вы не хотите на Янтарь!
— Ну, в общем, да… — промямлил Вандемейер. — Но придется принять его предложение. У меня заканчиваются медикаменты, он обещает помочь. Мне в самом деле стало хуже… Не рассчитал, взял маловато… придется воспользоваться лекарствами, которые предлагает Головин.
Я догадался: Дитриху страшно не хочется показываться на глаза коллегам и объяснять, что нанялся к религиозным фантикам на туфтовую работу. Как дитя милое. Ему же платят! Так чего здесь зазорного?
Ничего, Вандемейер! Вы отправьте сообщение, что на ваш лагерь напали уголовники и вы взяли пленного. Вот и Чингачгука сбудем с рук, а? Они вам про исследования, а вы в ответ — про беззаконие в нашей дикой стране, а? Ну, чтобы разговор поддержать. Так и отобьётесь.
— Хорошо, Слепой. — Вандемейер выдал бледную улыбку. — Это остроумно.
После этого учёный принялся за лапшу, а я глядел на него, как заботливая мамаша на непослушного сынишку, который промочил ноги и только теперь согласился сменить обувь. А ещё я подумал, что мне придется слетать на пару с Дитрихом — выручать его, когда рыжий по своей дурацкой привычке сцепится с учёными или военными сталкерами… Не подумайте, что этот задира был мне дорог, просто он ведь ценный работодатель, так? Я ведь логично излагаю, да?
Рандеву назначили на двенадцать ноль-ноль. Шагать на своих двоих Вася был не в состоянии, и Кореец взялся лично тащить носилки с пленным вождем краснокожих. Сталкер, по-моему, чувствовал неловкость из-за того, что мы управились с бандой без его помощи, так что всячески старался оказаться полезным. Костик, по всеобщему согласию, остался в лагере, чтобы реализовать наши трофеи — оружие, ПДА и снаряжение убитых бандюков. Имелось ещё одно соображение: хотя мы с Вандемейером пребывали на территории Зоны легально, но мое оружие всё-таки оставалось незаконным, так что встречать вертолёт мы пошли с казенными «макаровыми», да я ещё прихватил самый плохонький обрез — чтобы не возникало лишних вопросов, с чем на нас напали индейцы. Ствол подлежит сдаче органам — бонус к Чингачкуку.
Все, разумеется, понимают, что трофеев у нас должно быть больше, но приличия мы соблюдем. Вот вам бандит, вот его оружие. Кроме того, на Свалке с пистолетиком довольно неуютно, а ведь неизвестно, сколько придется ждать вертолёта. Ну а остальное снаряжение мы сбросили Костику, чтобы лишнее реализовал, а за нашим кровным присматривал. В нашей социальной страте не принято воровать у своих, но тем не менее лучше, когда вещички под присмотром.
Словом, к одиннадцати мы с ребятами из лагеря притащили носилки на ровную площадку, распрощались и стали ждать.
Я с дробовиком взобрался на бетонные плиты, складированные невесть в какие времена для невесть какого строительства. Среди таких плит мы играли в детстве… Бегали с деревянными автоматами, петляли среди штабелей и страшно радовались, когда удавалось высмотреть «врага» сквозь цилиндрические отверстия в бетоне.
Вышло солнце, сразу стало тепло, я расстегнул комбинезон и распахнул рубаху на груди. Хорошо, спокойно… Точно как в детстве.
В отдалении возвышаются терриконы Свалки, торчащие из-под бурого грунта трубы, сварные конструкции и прочий хлам, их очертания дрожат и переливаются — и аномалии на склонах искажают картину, и парит после ночного ливня…
Вандемейер расположился у подножия бетонной груды и занялся своим ПДА, похоже, набивал какое-то пространное послание — здесь учёный не рисковал расчехлять оборудование и раскладывать электронику, как в автобусе, но и времени не терял. Вася помалкивал. Не знаю, думал ли он о чём-то. А может, заснул… По дороге он пожаловался, что от тряски ноют раны, и я на всякий случай вколол ему вместе с обезболивающим успокоительное. Неудивительно, если его разморило, крови-то он потерял порядочно, вот и ослабел.
Около половины двенадцатого вдали затарахтел вертолёт. Вандемейер стал сворачиваться, быстренько доколотил текст и убрал складную клавиатуру в чехол. Вася, приподнявшийся было на носилках, снова расслабился и со знанием дела бросил Дитриху:
— Не кипешуй, проф. Который час-то?
Я бросил взгляд на ПДА.
— Одиннадцать тридцать.

— Ну вот и ждите себе до двенадцати. Вертухаи прибудут по расписанию, а до тех пор будут над нами отсвечивать, засаду искать. Эх, ещё полчасика у меня до кичи…
Это само собой, конечно, сперва вертолёт покружит в окрестностях, на нем установлено оборудование куда мощней наших мобильных компов, и военные тщательно просканируют местность, прежде чем выйти на цель, то есть прежде чем явиться за нами.
Машину мы не видели, но гул вертолётных винтов то и дело становился сильней, потом опять удалялся… Ну, я подозревал, что у военных имеются свои маленькие причуды… пусть развлекаются. Кстати, судя по помехам на мониторе ПДА, вертолётов было два. Вот это я и называю: серьезный подход.
Десятью минутами позже я обнаружил, что у нас гости на земле. Три группы сигналов сходились к нашей площадке — три пары и одна тройка ярких точек. Вертолёты высадили десант. Сигналы медленно сходились к нам по довольно замысловатым траекториям. Потом на ПДА Дитриха упало сообщение: «Доктор Вандемейер, оставайтесь на месте. Ст. л-т Сивушов». Каждый развлекается по-своему, я-то думал, вертолёт опустится и возьмёт нас на борт… Дитрих ответил: «Ждём».
Без пяти двенадцать военные вышли к нам. Одновременно с трех сторон, и тут же гул вертолёта стал явственней — машина также приближалась. Я спустился с бетонных плит, Вандемейер поднял руку и несколько раз махнул военным. Его оранжевый комбинезон отлично выделялся на сером фоне.
Военные были экипированы по всем правилам, в броне, массивных шлемах и масках. Маски, впрочем, болтались под подбородками на ремешках. Более массивную снарягу я наблюдал разве что у долговцев. Оружия у военсталов было столько, что моему жалкому дробовику, ручаюсь, стало стыдно за неказистый собственный вид. И держали они автоматы обращенными к нам, только стволы опустили. Суровые ребята, просто загляденье.
Офицер, рослый парень, представился:
— Старший лейтенант Сивушов, первый отряд военных сталкеров. Доктор Вандемейер? Кто с вами?
К моей радости, Дитрих не набросился на военного и не стал требовать отдать честь и назвать личный номер.
— Я Дитрих Вандемейер, — потом кивок в мою сторону, — мой ассистент. Документы?..
Рыжий полез за пакетом с верительными грамотами, но Сивушов только рукой махнул — мол, не надо, все в порядке.
Я протянул дробовик бойцу. Зачем мне оружие? Мы под охраной доблестных вооруженных сил.
— А это пленный? Знакомая морда.
Старлей потыкал пальцем в ПДА, подключаясь к базе данных… наконец объявил:
— Чингаев Василий Георгиевич. Ого!
Офицер улыбнулся. Впрочем, лицо, наполовину скрытое маской, от этого не стало приветливей.
— Дорогой Василий Георгиевич… Слышишь, Чингачгук? Ты дорогой. За Василия Георгиевича нам положена премия. Доктор, вы сделали за нас работу, спасибо. Если могу чем-то отблагодарить, скажите.
Вообще-то я бы предпочёл, если бы военные не стали пускать дело на самотёк, мол, «если могу чем-то отблагодарить»… Что значит «если»? Премиальные пополам — без всяких «если», это было бы по-товарищески. Но я помалкивал, да на меня никто и не глядел. Военные отлично понимали, кто я такой, и, если бы нам выпало встретиться в иных обстоятельствах, мне бы туго пришлось. Хотя за меня премии не назначено, конечно… я же не вождь краснокожих.
— Можете меня отблагодарить, если соберете информацию по заброшенному объекту к востоку отсюда, — не растерялся Дитрих. Рационально мыслит! — Я скину вам координаты.
— Нет вопросов! — кивнул Сивушов. — Если объект не секретный, постараюсь разузнать.
Последние слова старлея потонули в нарастающем гуле — приближался вертолёт. Эта машина приняла на борт нас с Дитрихом да двоих бойцов. Остальные с Сивушовым и пленным остались на месте. Сквозь шум винтов я не слышал, приближается ли второй вертолёт, но, вероятно, тот уже был на подлёте.
Сперва мы взяли курс на север, только потом вертолёт стал забирать к западу — в направлении Янтаря. Не знаю, почему такой маршрут, видимо, какие-то из образований Зоны затрудняют полет, и потому вертолётчики выбирают не прямой маршрут.
Интересное ощущение — глядеть сверху, как стремительно проносятся знакомые пейзажи, узнавать исхоженные вдоль да поперек места: развалины, приметные деревья, пустоши, усеянные проплешинами аномалий… По земле-то приходится идти медленно, с оглядкой, останавливаться, сверяться с показаниями приборов, иногда и болты кидать в подозрительные места. Этот полёт показался мне ещё более странным, чем поездка в «Малыше» с Химиком. Сверху все выглядит иначе… как-то обманчиво мирно, что ли. С одной стороны, никаких загадочных завываний ветра, никаких тресков аномалий… только мощный внушительный гул винтов. Даже стадо кабанов, пробирающееся по редколесью, кажется игрушечным и вовсе не опасным. Сверху все спокойно, но и теперь не покидает постоянное ощущение отложенной беды, которое не отпускает ни на миг, пока крадёшься по Зоне пешим порядком.
Вдали стали подниматься высокие строения, но гуда мы не полетели, пилот наконец свернул круче к западу, машина качнулась, ложась в пологий вираж… Потом показался новый лагерь учёных, укрепленный по всем правилам военного искусства. Старая-то база погибла, теперь учёных охраняют военные, и внешне все выглядит как армейский объект: бруствер, забор, вынесенные наружу ряды колючей проволоки… И ещё — сверху очень хорошо видны туши мутантов вокруг границ лагеря — как по мне, довольно далеко от периметра. То ли там минные поля, и звери на минах подорвались, то ли часовые так развлекаются, но мёртвых тел очень много, кое-где громоздятся друг на дружку… Ещё бы, бойцы не покупают патроны на свои кровные. Это нашему брату приходится задумываться о стоимости боеприпасов.
Вертолёт пошел на посадку в сотне метров от границы базы. Мы спрыгнули в рыжую траву и, пригибаясь, побежали в сторону. Сопровождавшие нас бойцы держались справа и слева, то ли охраняли от Зоны, то ли нас самих стерегли, чтоб мы чего не выкинули. Меня это положение заставляло нервничать. Но это уже мое личное — неловко себя чувствую в Зоне, когда рядом военные.
Высадив нас, машина поднялась и стала набирать высоту — освобождала площадку для второго вертолёта, а мы двинулись по хорошо утоптанной и наезженной грунтовой дороге к воротам. Колеи описывали широкие дуги, петляли вправо и влево, и мы не отклонялись ни на шаг в сторону, наверняка обочины заминированы. Впрочем, Янтарь — уже достаточно опасная территория, здесь никакие предосторожности не лишние.
Профессор Головин оказался седым коренастым мужчиной, одет он был в халат, явно претендующий на звание белого. Явно, но безуспешно.
Учёные — странные люди, Вандемейер ещё ничего — близок к народу, так сказать, во всяком случае, одевается прилично. А Головину бы лучше носить тёмное, раз уж он одежду не стирает. Но вслух я этого говорить не стал, чтобы не портить торжественности момента. Головин кивнул бойцам, те испарились, а профессор обернулся к нам и торжественно объявил:
— Доктор Вандемейер? Добро пожаловать! Милости прошу, так сказать, к нашему шалашу…
Не знаю, догадывался ли Вандемейер, а я сразу понял — наши затеяли торжественное застолье, чтобы не ударить в грязь лицом перед иностранным гостем. Сейчас будет традиционная пьянка. Головин тем временем обратил внимание на меня.
— Ваш ассистент? Он говорит по-русски? Прикидывается, что ли, дурачком? Или сталкеров никогда не видел? Я до сей минуты был совершенно уверен: на мне разборчиво написано, что я прекрасно говорю по-русски и не брезгую ненормативной лексикой. Вот прямо поверх грязного комбинезона и написано. Такенными буквами, пламенными письменами. Однако Головин вроде не шутил. Я тоже ответил серьезно:
— Гораздо лучше у меня получается по-русски молчать. Профессор, я, как лицо, ответственное за состояние здоровья господина Вандемейера, предупреждаю заранее: пить ему противопоказано.
— Учтём! — засмеялся Головин. — Но ведь сталкеры не пьют, а с радиацией борются, верно?
Улыбка у чудака была вполне располагающая, да и потом, подумалось, чего я так негативно настроен? Пригласили в гости, угощают… Похоже, мизантропия Вандемейера меня заразила. Профессор повёл нас по лагерю. Вообще-то мне здесь понравилось, военных почти не видно, да и те, что встретились, вели себя примерно. Наверное, учёные всё-таки пользуются кое-каким авторитетом. Мы прошли между сборных металлических ангаров. Я такие штуки видел не раз — по идее, светлые металлические поверхности должны сиять, к тому же оборудование здесь наверняка новое, лагерь же совсем недавно перенесли. Однако агрессивная атмосфера и ядовитые дожди сделали свое дело — округлые скаты потемнели и покрылись неопрятными пятнами. За лабораторными отсеками был установлен другой ангар, бытового назначения, туда нас и привел Головин. Внутри уже накрыли стол — шикарный, по местным условиям. Больше, конечно, консервированных продуктов, но всё качественное, баночки аккуратно открыты, а хлеб свежий, не галеты. И, разумеется, водка. Головин представил своих коллег: маленького азиата Галиева, тощего долговязого Коновлева и румяного седого толстяка по фамилии Серчев. Возможно, балканец, но по-русски болтал не хуже меня, как я убедился, когда после первых торжественных тостов началась беседа.
Вообще всё было здорово, Вандемейера не пытались навязчиво потчевать водкой, как я опасался. И разгар застолья явился молодой парень в белом халате, гораздо более чистом, чем у шефа. Наверное, лаборант, ему ещё халат пачкать и пачкать до профессорского звания. Этот принес пакет и отдал Головину. Тот вручил пакет Дитриху, мол, лекарства. Вандемейер поблагодарил.
А парень, который принес подарок, грустно оглядел стол и убрался. Лаборантов к обеду не приглашали, и я понял, что мне повезло, могли ведь и не усаживать с начальством. Впрочем, я вел себя скромно и помалкивал — как и обещал. Постепенно разговор зашёл о работе, тут я и вовсе заткнулся, потому что мне не то что сказать было нечего, я попросту не понимал, о чём они трещат. А учёные после нескольких рюмок раскраснелись, взбодрились и тарахтели наперебой, всем хотелось высказаться. Большую часть слов, которыми они изъяснялись, я слышал впервые в жизни и о содержании реплик догадывался больше по интонациям.
К счастью, опасения Вандемейера не подтвердились — разговор пошёл не о вопросах биологии, а коснулся проблем «слепого пятна». Головин, руководитель здешней группы учёных, как раз специализировался на этой теме, он и овладел инициативой. Вообще, насколько я понял, экспедиция в Зоне занята в большей степени сбором материала и несложными экспериментами, а уж на основе собранной здесь информации выводы делают в столичных институтах. Ещё в Новосибирске, кажется, есть ряд учреждений… не интересовался я этими вопросами.
Пока раскрасневшийся Головин излагал свою теорию возникновения «слепого пятна», Дитрих слушал, кивал и поддакивал. Из этого трогательного согласия я заключил, что Головин скорее всего прав. Будь малейшая зацепка — Вандемейер непременно кинулся бы в бой, уж настолько-то я его успел изучить. Потом тема себя исчерпала, и постепенно всех забил Коновлев — самый молодой из четверки местных. И самый нестойкий, по-моему, его алкоголь одолел. Во всяком случае, паренек распалился и стал ругать Дитриховых работодателей, усомнившихся в священном пси-воздействии. Вандемейера мне упрекнуть было не в чем — рыжий стойко выдержал три, а то и четыре реплики по поводу «безграмотных попов», но уж потом тоже стал закипать и вступился за Взыскующих… Коновлев высказывался о работодателях Вандемейера примерно в тех же выражениях, что и сам Дитрих, — когда излагал мне свою задачу. Но одно дело, когда ты сам критикуешь начальство, и совсем иное — если критикует представитель, так сказать, конкурирующей фирмы. Вандемейер принялся отвечать на наскоки Коновлева в том духе, что предварительные результаты, которые удалось получить в первые дни экспедиции, вовсе не опровергают Взыскующих, а ругань — это признак бессилия, мол, юный коллега ругает Взыскующих потому что слишком похож на них, такой же фанатик, только религия другая. Коновлев и впрямь был несколькими годами моложе Дитриха, почему-то упоминание возраста его задело. Учёный вскочил — красный, всклокоченный, стал орать, брызгая слюной… Дитрих тоже поднялся… Оба тощие, сутулые — умора, да и только.
Я подумал: «Ну вот, началось…» и начал подниматься — но тут между спорщиками вклинился Галеев. Маленький, невозмутимый, развел короткие ручки, отпихнул петушащихся задохликов и примирительно забубнил, что, мол, коллеги, коллеги, не будем уподобляться… Его поддержал и Головин. Когда все немного успокоились, Галеев предложил пройти в лабораторию и ознакомить коллегу Вандемейера с кое-какими результатами их скромных исследований. Мол, коллега Коновлев не прав в том смысле, что не нужно голословно, а нужно доказательно, что не нужно горячиться, а нужно хладнокровно. И вообще нужно то, не нужно это.
Словом, вместо десерта нас повели в соседний ангар, отведенный под лабораторные отсеки. Там Дитриху предъявили препарированных мутантов, части тел, подвешенные в прозрачных банках с физраствором, и всё такое прочее — всё, чем меня стращали в школьном кабинете биологии, только раз в двадцать больше и отвратительней. Ох уж эти профессора… неужели нельзя было показать нам же самое тошнотворное достояние науки, но до обеда? Зато вся четверка гостеприимных хозяев пришла в восторг от собственных достижений, и местные наперебой принялись демонстрировать Дитриху, чего им удалось добиться. Тот кивал, слушал, иногда задавал короткие вопросы… и поминутно потирал лицо рукой — будто бы лаборатория повергла его в задумчивость. Тогда-то у меня и закрались первые подозрения, но я смолчал.
Гвоздем программы стал труп молодого кровососа в ванне. Грудная клетка и череп были вскрыты, к внутренним органам и участкам мозга тянулись тоненькие проводки, заканчивающиеся иглами и крючками. Над ванной был подвешен сложный агрегат, способный передвигаться по блестящим рельсам в двух направлениях. Снизу он заканчивался несколькими черными трубками, каждая с телескопическим удлинителем. Микроскопы… и ещё что-то. Тут меня осенило.
— Лазеры?
— Да, — охотно подхватил Серчев, который до сих пор больше помалкивал. Должно быть, мы вторглись в его епархию, — точечные воздействия высокой точности. А вы разбираетесь в подобной аппаратуре?
— Очень поверхностно.
Просто я видел похожую установку в офтальмологическом кабинете. Тоже мне большое дело.
Дальше нам стали демонстрировать реакции тела в ванне. Установку с лазером сместили к башке мутанта и, воздействуя на определенные участки коры головного мозга, заставляли бездыханный труп шевелить конечностями, напрягать щупальца и под конец — гвоздь программы — имитировать невидимость, тот самый режим «стелс». Имитация вышла не слишком успешной, тело в ванне начало словно вибрировать, мерцать — местами оно на долю секунды делалось полупрозрачным… Меня не слишком впечатлило, я был готов к подобному, Дитрих нам с Костиком демонстрировал такую штуку с подстреленным кровососом при помощи обычного ножа, просто здесь издевательства над телом были поставлены на научную основу. А Вандемейер охал, ахал, качал головой и снова поминутно утирал лоб.
— Как видите, никаких радиоволн! — торжественно заявил Коновлев.
— И никакого пси-воздействия, — подхватил Дитрих.
— Мы только начали работу по пси-фактору, — пожал плечами Головин. — К сожалению, для опытов необходим живой и, по возможности, невредимый контролёр… но это маловероятно.
Ещё бы — живой контролёр, это слишком опасно. Да и как его захватить? Замкнутый круг: для разработки защиты от контролёра нужны опыты над живым монстром, а для того, чтобы заполучить такого, необходимо иметь защиту. Мы, сталкеры, под настроение частенько терли на эту тему.
Наконец всем надоело. Я под шумок поймал лаборанта и предложил купить «каплю». Мы отошли в сторонку, и я быстро сладил сделку. «Капля» — не редкость, цена на нее давно установилась, и мелкая сошка, состоящая при учёных, этим регулярно подрабатывает, так что парень быстро притащил требуемую сумму, у него все было под рукой. Когда я снова присоединился к учёным, дело уже шло к прощанию.
Дитрих поблагодарил за экскурсию и предложил в качестве ответной любезности собственные результаты, которые, разумеется, будут выглядеть более чем скромно по сравнению с достижениями уважаемых хозяев. Головин сказал, что был бы признателен за информацию, но считает не этичным и нелогичным знакомиться с результатами, когда уважаемый господин Вандемейер только приступил к сбору материала. Дитрих заверил, что если наткнется на что-то любопытное, то непременно поделится.
Потом нас оставили в покое, Головин отправился к военным — требовать вертолёт для отправки делегации в обратный путь, я отбил сообщение Костику. Мы сговорились, что Тарас встретит нас с оружием. Высадят-то нас снова в глуши, далеко от лагеря, все с теми же казенными пукалками.
Костик ответил почти сразу: «Чекатиму». Вернулся Головин, сказал, что машину вот-вот подадут к подъезду. Но прошло полчаса… ожидание затягивалось. Учёные снова завели свои диспуты, мне уже надоело прислушиваться, напоследок никто не хотел ссориться и спорить, профессура благодушно обменивалась какими-то репликами, в которых я уж вовсе ничего не понимал. Я маялся. От нечего делать набил новое сообщение Костику, но отправлять не стал, это я уж просто заранее, чтобы скинуть мейл с готовым текстом, когда будем на подлете.
Наконец вдали загудел вертолёт. Учёные стали церемонно прощаться… они рассыпались в любезностях и заверяли во взаимном уважении. Вежливая публика — когда между собой. С лаборантами и бойцами охраны они, между прочим, разговаривали совсем иначе. И со мной бы иначе говорили, если бы не статус ассистента дорогого гостя, бесценного доктора Вандемейера. Наконец мы распрощались, и двое бойцов вывели нас за ворота. Мы снова прошли по дороге, старательно следуя изгибам и не пытаясь срезать путь. У машины нас поджидал старший лейтенант Сивушов. Офицер сунул мне пакет, упакованный в темный пластик:
— Держи, там карта. Ничего секретного, объект списан вчистую.
Мы погрузились в вертолёт, машина взревела, отрываясь от земли… Я спросил старлея, перекрикивая грохот:
— Почему не глушите звук?
— А зачем?..
Ну да, тоже верно… кого им бояться, от кого скрываться? Наоборот, этот звук — сигнал всем, кто внизу: прячьтесь!
Пилот взял курс на восток, возвращались мы прежним маршрутом, огибая опасные участки. Я отправил Костику сообщение, что мы прибываем, ответа не последовало, да и когда вертолёт стал снижаться у знакомых бетонных плит, мой ПДА не фиксировал ничего, сигнала поблизости не было.
Старлея по внутренней связи вызвал пилот, офицер спросил меня:
— Вас должны встречать? Я кивнул.
— Там поблизости биологический объект. Может, и человек, но ПДА отключен, — потом подключил микрофон и спросил: — Ёжик?..
Выслушал ответ. Я не удержался, стало интересно.
— Что значит «ёжик»?
— Значит, вооружен. Ну, ёжик, он с иголками. А этот не ёжик, нет оружия. Может, мутант?
Я пожал плечами, перекрикивать шум винтов не хотелось. Мы с Вандемейером на всякий случай приготовили пистолеты. Костик не стесняется отключать ПДА, но оружие при нем должно быть.
— Мы покружим поблизости, — сказал старлей. — Если что, пусть док жмёт ПСЧС, примчимся.
ПСЧС — «подача сигнала в чрезвычайной ситуации», это официальное название «тревожного чемоданчика». Мы выгрузились, вертолёт взмыл, шум стал стихать, но не исчез совсем, военные, как и обещал Сивушов, держались рядом.
Я позвал:
— Костик! Костик!
На ПДА всплыл сигнал, и через несколько минут возник наш терминатор. Оружие было при нем.
— Где ты прятался? И зачем КПК отключил?
— Та навищо? Нехай вийськови гадають, що мене немае. Я сховавсь, и на вас чекав.
— А почему они решили, что при вас нет оружия, Костик? — заинтересовался Вандемейер.
— Зброю я поклав поряд, метрах у трьох. Йихня аппаратура фиксуе окремо мене, окремо — зброю, нибыто я «чистый».
— А если бы они приняли тебя за мутанта и шмальнули?
— Та я ж пид бетоном чекав, — пожал плечами Костик, — тут хиба ракетою мене б узялы… Трымай свою зализяку, я вычыстыв. Эх, казав я: не поважаеш ты зброю…
Костик вручил мне «Гадюку», а мой «калаш» — Вандемейеру.
— Йдемо, хлопци, — и зевнул.
Тут и я почувствовал, что спать охота, ведь ночью выспаться не удалось, едва пару часов перекемарил. Покосившись на Вандемейера, я сразу сообразил: нынче никуда не пойдем. Дитрих зевал так, что кажется, вот-вот вывихнет челюсть.

 

Большая библиотека. Список книг. Художественная литература. Главная. Оглавление книги.